— Да. Я думаю то же самое.

— Он застрелился не из-за страпона! — немного воскликнул Аркадий, под влиянием эмоций.

Артём

— Он застрелился, потому что как у офицера и человека в погонах, у него не осталось ни чести ни совести. Его не жаль ничуть.

Голос у него оставался спокойным. Я ожидал злости, однако её почти не услышал. Только усталость и финальный вердикт.

— Аркадий, у меня примерно такое же чувство. Я не мечтал, чтобы он помер. Но, раз это случилось и, учитывая, каким мерзким человеком и преступником он был, не жаль. По такой логике можно было бы жалеть и кончине Александра Комина. Преступления, конечно, разного уровня, но суть одна и та же.

Мы помолчали пару секунд.

— Анжела нигде не упоминается, никто не пытается копать про неё. Вроде как… — сказал я.

— И не будут копать. За этим следят.

— Отлично. Пишут, что даже генерала попёрли. Под удобной формулировкой «подал рапорт об увольнении по выслуге лет». Ага. Из АП или из руководства министерства, наверное, позвонили, вот и срочно захотелось на пенсию.

Аркадий коротко кивнул.

— Да, есть такое. Дело по ДТП передают другому следователю. Теперь уже официально. Фамилию пока не сказали.

— Главное, чтобы не другу Зыкова.

— После такого резонанса постараются выбрать человека, к которому сложнее придраться.

Мы вернулись в коридор. Возле палаты Лены стоял мужчина в форме и разговаривал с сотрудником больницы. Я увидел его профиль, потом усталое лицо и седую щетину. Что-то знакомое было в манере держать папку возле бедра.

Он говорил негромко, время от времени кивая собеседнику. Папку держал одной рукой, второй машинально поправлял край форменной куртки. Внешне ничего необычного — вполне обычный разговор человека, который пришёл по работе. Но мне эта фигура показалась до боли знакомой.

Мужчина повернулся.

Я узнал его, теперь уже точно.

Гуськов.

В прошлый раз он допрашивал меня по делу группировки Тагира. Тогда на его погонах было другое звание. Теперь передо мной стоял полковник милиции.

Я успел отметить это почти машинально. Значит, за прошедшее время он не просто продолжал работать, но и успел подняться по служебной лестнице. Лицо почти не изменилось. Только усталости стало больше.

Мы посмотрели друг на друга. Он задержал взгляд на моём лице, потом перевёл его на Аркадия. Короткая пауза закончилась без единого вопроса о старом знакомстве.

Он явно меня вспомнил. Я это понял по едва заметной задержке взгляда. Но ни удивления, ни желания обсудить прошлую встречу на его лице не появилось. Только спокойная профессиональная сосредоточенность.

— Аркадий Леонидович? — спросил Гуськов.

— Да.

Гуськов слегка кивнул, переложил папку из одной руки в другую и представился:

— Полковник Гуськов. Мне передали дело о наезде на вашу дочь. Нужно поговорить с вами и Артёмом Сергеевичем.

Аркадий посмотрел на него внимательнее.

— Здесь?

— Сначала задам несколько вопросов. Потом приглашу официально.

Тон у Гуськова оставался ровным. Он не торопил нас и не давил, но и не оставлял особого пространства для отказа.

Он снова посмотрел на меня. Лицо осталось спокойным.

— Здравствуйте, Артём Сергеевич.

— Здравствуйте.

Вот и всё узнавание. Мне этого хватило.

Марина

В тот вечер я приехала позже обычного, около девяти. Задержалась в редакции: мы с Олесей допоздна обсуждали расследовательский материал об очередном тюменском чиновнике-коррупционере. Когда мы с Вадимом подъехали к дому, во дворе уже почти никого не было. В окнах горел тёплый свет, на спортивной площадке пустовали заснеженные тренажёры, а рядом, возле трансформаторной будки, ярко светил фонарь, выхватывая из темноты кусок асфальта.

Я уже собиралась направиться к подъезду, когда услышала голоса.

У будки стояла компания. Человек восемь или девять. Кто-то сидел на низком бетонном бордюре на корточках, двое стояли возле ограждения спортивной площадки. В руках мелькали бутылки с пивом, в темноте вспыхивали сигареты. Громкий мат разносился по двору без всякого стеснения. Пацаны говорили нарочито громко, перебивали друг друга, смеялись. Девчонка шаболдообразной внешности в короткой куртке время от времени заливалась высоким смехом. При этом ощущалась атмосфера какого-то спора.

Я остановилась. Сначала узнала куртку, а потом — Сашку, брата своего.

Он стоял чуть зажатый, не такой радостный, как остальные. Сигареты у него в руке не было, как и бутылки алкоголя. Только слушал высокого, громоздкого парня, который стоял перед ним, чуть наклонившись, словно разговаривал с вошью, надменно, махая указательным пальцем.

Я не слышала всего разговора. До меня долетали только отдельные фразы.

— … ну и куда ты собрался?

— Я же сказал, что больше не буду, не моё это всё…

— Кого ты тут лечишь? Труханул что ли? С нами же круто или ты не с нами?

— Лёпа, мне домой надо.

— Маленький что ли? Мамка ругаться будет? Ах, да… у тебя же её нет. Но зато есть мы — чётче любой маман, ёпта.

Сашка посмотрел на него исподлобья и отвёл взгляд.

Высокий парень, который Лёпа, хлопнул его ладонью по плечу. Не дружески. Сашка чуть не присел. Скорее так, как взрослый пытается вернуть на место младшего, который вдруг решил забыть своё положение и обязанности перед группой.

— Ты чего, Сань, тут мне по ушам ездишь? Мы тебя своими считали. А теперь ты вдруг правильным стал?

Сашка ничего не ответил.

Я посмотрела на остальных. Они притихли, слушали молча. Было видно, что они ждут, чем он закончится. Получается, никто его не отпускал. Причём, они вообще, похоже, считали уместным, чтобы решать, что ему делать — они объясняли ему, почему он не имеет права из неё выйти.

Внутри у меня всё мгновенно собралось в одну точку.

Я поговорила по душам с ним. Я видела, как он мучается из-за потери родителей, как пытается делать вид, что ему всё равно, и как его тянет туда, где не нужно ничего объяснять и можно хотя бы на несколько часов забыть обо всём — под пиво и дурь. И я прекрасно понимала, почему эти ребята ему казались удобным спасением.

Но одно дело — когда он сам ищет эту компанию. Совсем другое — когда компания решила, что он принадлежит ей. Судя по тому, что до меня донеслось, он уже не стремился с ними тусоваться.

Я молча махнула Вадиму головой в сторону гопников с моим братом, и он сразу двинулся следом за мной. Он держался в нескольких шагах позади, спокойно и без суеты.

Снег скрипел под подошвами.

Разговор возле трансформаторной будки начал стихать, когда они заметили направляющиеся к ним две фигуры — хрупкая женская и крепкая мужская. Первым меня заметил высокий. Потом остальные. Девчонка посмотрела на меня с нескрываемым любопытством. Сашка тоже заметил меня.

Его лицо изменилось сразу. На секунду он словно стал младше своих пятнадцати. Взгляд метнулся от меня к ребятам и обратно.

Я остановилась перед ним.

— Саш, пойдём домой.

Он открыл рот, но ничего не сказал.

Высокий усмехнулся.

— А ты вообще кто такая?

Я повернула голову к нему, разглядывая.

— Я ему родной человек, в отличие от тебя. Сестра, — сказала я невозмутимо. Мне кажется, в этот момент моя мимика со стороны напоминала очень сильно мимику героини Кристанны Локен в «Терминаторе 3».

— И что теперь?

— А то, что он сейчас идёт со мной.

Парень оглядел меня с ног до головы, затем посмотрел на Вадима позади меня, затем снова на меня и усмехнулся уже шире.

— Так он пацан уже большой, ему мамкина сиська не нужна. Может, он сам решит?

— Ты поаккуратнее на тему матери. Я слышала ваш разговор. Он уже решил.

Сашка едва заметно дёрнулся в мою сторону.