Я посмотрел на неё.

После всего сегодняшнего это прозвучало настолько буднично, что я даже не сразу нашёлся, что ответить.

— Ещё куда-нибудь?

— Батарейки для кухонных весов, мама просила. Но это, видимо, в канцтоварах и купим заодно. А так — всё. Домой.

Я кивнул и мы с Леной медленно пошли к моей машине, а родители Лены — к их.

Даже не верится, что вся эта неприятная ситуация подошла вроде как к логическому завершению. Вроде как — потому что защита Иванова намерена обжаловать приговор. Но не факт, что у них это получится. А даже если что-то и получится, то речь, скорее всего, будет идти о длительности срока, а не об оправдании.

В магазин канцтоваров Лена пошла сама. Но сначала мы заехали в ресторан вкусно пообедать морепродуктами, предварительно, перед её домом, отметить победу минералкой. По поводу магазина же — я сказал «я сбегаю», куплю, что тебе надо, а она сказала «я сама, ты понесёшь», и я остался у входа в магазин.

Она медленно ходила вдоль стеллажей опираясь на трость, без спешки, иногда останавливалась и рассматривала то, что было выставлено на полках. Доставала карандаши из стакана, переворачивала, смотрела на маркировку и возвращала обратно. Продавщица несколько раз выглядывала из-за кассы, прикидывая, надо ли помочь, но Лена всякий раз сама брала нужное, и женщина решила, что не надо.

Телефон в кармане дёрнулся, уведомление. Сообщение от Кита: «Ярик Белоусов опять поймал расхождение по истории на тестовом узле. Завтра покажет. Не кипятись». Я ответил «ок» и не думал кипятиться.

За последние полгода таких сообщений стало довольно много. Сеть с марта, с первых закрытых испытаний, жила у нас в отдельной комнате на четырёх машинах. Белоусов с Шевелёвым и другими спецами спорили о ней по-русски и по-английски, гоняли тестовые операции, искали ошибки и пытались понять, почему очередная версия иногда ведёт себя не так, как должна.

Проект уже давно перестал быть красивой идеей на бумаге. Он работал, пусть пока и в очень ограниченном режиме, а вместе с работающей системой появились нормальные рабочие проблемы. Если Ярик находил расхождение, это означало, что его нужно разобрать, понять причину и убедиться, что оно не повторится. Именно для этого и существовал тестовый узел.

Наталья Борисовна тем временем вела с Китом переговоры про собственную юридическую службу для фирмы, так, чтобы «нет» по-прежнему говорить снаружи.

На всё это у меня сегодня не было головы, и Кит это, в принципе, знал.

Я закрыл Dornet и посмотрел на Лену. Она выбирала между двумя упаковками карандашей, сравнивая твёрдость по маркировке.

Потом я открыл «Медиа72» на своем Nokia N93.

Новость уже висела. Время публикации отображалось как — через полчаса после приговора. Заголовок не кликбейтный, а вполне по существу: виновник ДТП на Холодильной получил реальный срок.

Текста было на четыре абзаца: фамилия подсудимого, статьи, суть доказательств, одна строка про уголовное дело отца. Без особых подробностей, которые могли бы превратить материал в очередной разбор семейной истории Ивановых.

Фотографии Лены там не было, и фамилии «Дорохов» там тоже не было.

От редакции Вершининой я сегодня в каком-то смысле ждал чего угодно, но к потерпевшей они относились с уважением.

Под новостью уже висело сорок комментариев, и я их читать не стал. Хотя… обратил внимание на самый залайканный комментарий, где говорилось про справедливость суда, справедливость для пострадавшей и всё в таком духе. Я присмотрелся. Это был комментарий нашего молодого и прогрессивного первого заместителя губернатора Тюменской области, Дмитрия Воронковича. Аккаунт так и был подписан и верифицирован. Занятно, однако…

Ещё одно подтверждение тому, что администрация не хочет себя отождествлять с семейством Ивановых и сливает их по всем фронтам. И тут, возможно, логика была не в том, что все в администрации святые, а Иванов, в данном случае даже в большей степени именно отец, как бывший областной чиновник, который всё ещё находился под следствием, плохиш.

Скорее работало другое простое правило: «Раз попался — не обессудь, мы тебя больше не знаем». Для чиновников оно было вполне удобным. Пока человек при должности и приносит пользу, с ним можно стоять рядом перед камерами. Когда вокруг него становится токсично, гораздо безопаснее сделать вид, что знакомство было исключительно служебным.

Лена подошла к кассе с карандашами, рулоном кальки и ещё с чем-то по мелочам, положила рядом две батарейки, и я расплатился. Пакет взял я.

На выходе телефон дёрнулся снова, я снова открыл Dornet.

«Защита подала кассационную жалобу. Ожидаемо. Срок у них десять дней, уложились за пару часов. Гуськов».

Я прочитал это дважды, вдумчиво, выходя с пакетом.

Формально у них было ещё девять дней с хвостиком. Но ждать было бессмысленно: решение уже получено, позиция защиты понятна, адвокат подготовился заранее. Подать жалобу сразу после приговора было самым обычным способом не тянуть время.

Лена ждала на крыльце и щурилась на солнце.

— Что ты так задумался? Снова по работе что-то срочное?

— Не, не по работе. Доблестный следователь Гуськов. Они обжаловали.

Она подумала секунду.

— Ну да. Это же было понятно. Пойдём.

— Да-да… Слушай, а Гуськов ведь реально профессионал своего дело, добросовестный офицер. И мы с ним последние месяцы так тесно связаны. И он, по сути, в одном шаге, пусть и длинном, от звания генерал-майора, при назначении на генеральскую должность. Полезное знакомство, однако. Нужно с ним всегда оставаться на связи, даже после «ивановской возни».

— Дело говоришь, Тёма. Я с тобой согласна.

Я убрал телефон в карман и подал ей руку на ступеньке. Она взялась.

До дома Макеевых было примерно двадцать пять минут, Катя обещала к вечеру пирог, и у Лены на столе лежал незаконченный проект узла лестницы, как она объяснила, под который она купила эти карандаши.

Про кассацию я подумаю завтра.

Сегодня мы ехали за пирогом, и Лена всю дорогу держала на коленях пакет с карандашами.

Белоусов выдернул кабель из коммутатора в десять утра, при мне, и сказал, что воткнёт обратно через час.

— Пока половина сети живёт отдельно от другой половины. Первая и вторая машины видят друг друга, третья и четвёртая — тоже. Между парами связи нет. Каждая половина строит свою цепочку и считает её актуальной.

Комната была та же, в которой с марта стояли четыре машины на двух столах. Кондиционер, который Шевелёв выпросил в мае, сейчас гнал холод мне прямо в затылок. На стене висел лист с номерами узлов и датами, исписанный двумя почерками, и рядом с датой «двадцать пятое июня» стояла галочка. Это и было расхождение, про которое Кит писал мне в день приговора: «не кипятись». На следующий день Белоусов его показал, Шевелёв с Мишей за две недели исправили клиента, и сегодня исправленный клиент проходил тот же неудобный тест заново.

— Делаю перевод, — заявил Ярослав Белоусов…

Артём

— С тестового кошелька на первой машине пятьдесят единиц на адрес Миши, — Ярик набрал команду и перешёл к соседнему столу. — И тот же кошелёк на третьей машине отправляет те же пятьдесят единиц на адрес Антона. Деньги одни, получателей двое.

— Двойная трата.

— Она самая. Теперь ждём.

Миша Сомов, разработчик, которого Белоусов привёз из Академгородка в марте, сидел за третьей машиной и грыз колпачок от ручки. Пётр Гурьев, которого я взял под безопасность, стоял у окна с кружкой, а Шевелёв устроился рядом на подоконнике с ноутбуком на коленях и на окружающих старался не смотреть. Блоки на тестовой сложности рождались каждые пять-шесть минут, и за час каждая половина нарастила свою цепочку примерно на десяток.

В одиннадцать Белоусов воткнул кабель.

— Смотрите на четвёртую.