Женщины такого солидного статуса, какой я имела в прошлой жизни (да и в этой уже — почти) между собой называли таких барышень «низкопробные инстаграмные побирушницы». Сами из себя ничего не представляют, ничем не занимаются и просто паразитируют на своих мужчинах, насмотревшись скама в Инсте. Таких подруг у меня не было и никогда не будет.

Хотя, там и к мужчине большие вопросы. И главный из них — не лох ли?

Лох.

И вот такие, как он, однажды очень жалеют, что вкладывались в другого человека. Потому что мотивы разные. Они, изначально находясь в позиции просящего, пытаются забросать «рыбой» другого человека, чтобы получить милость, расположение. В то время как я, с позиции силы, даю брату удочку и стараюсь его научить, как ловить «рыбу» самому. Жалеть тут не о чём.

Ладно.

Будет ходить, получать знания, а не слоняться с пивом непонятно где. Это замечательно.

Бабушка открыла дверь, не дожидаясь звонка. Увидела нас в окно, как мы подъехали, ждала.

— Ну что? Как там всё?

— Всё устроила, бабуль, — сказала я.

— А Саша?

— Согласился. А что ему ещё оставалось?

Сашка, натянуто улыбнулся, глядя мне в лицо, передразнивая меня за последние слова, прошёл мимо нас в свою комнату и закрыл за собой дверь.

Мы с бабушкой ещё какое-то время стояли в прихожей, продолжая разговаривать.

Из комнаты донёсся резкий звук выстрелов, потом короткая очередь и знакомый компьютерный голосовой сигнал.

Я посмотрела на дверь.

— А Васька слушает, да ест… — сказала бабушка, вздохнув.

В феврале рабочая группа собралась в облдуме, в малом зале на втором этаже. «Информационная открытость власти» — корректировка на две тысячи седьмой год (хотя, как я поняла позже, «корректировка» — это громко сказано). На деле за длинным столом сидели двое из пресс-службы администрации, один из юристов думы, редактор областной газеты, которая печатала постановления губернатора целыми полосами, и я. Во главе стола сидел Дегтярёв, сбоку от него — его помощник Сергей Алексеевич с блокнотом.

На стене висели большие часы, которые спешили минут на пять. Я проверила это по своим, когда вошла.

Обсуждали порядок ответов на запросы СМИ. Точнее, обсуждали обновления на эту тему, на текущий год. Пресс-служба принесла свой проект: любой запрос регистрируется в канцелярии, ответ подписывает руководитель департамента в течение семи дней. Опять эти семь дней! «Звонка» обсмотрелись что ли⁈ Срочных запросов в их бумаге не существовало. То есть сарай с фейерверками и собачьим кормом сгорел во вторник, а что об этом думает департамент, город узнает в следующий вторник, когда уже всем всё равно.

У меня был свой интерес, и я его не скрывала. На «Вместе» люди спрашивали про трубы и про больницы быстрее, чем любая редакция успевала отправить факс. Мне нужно было, чтобы вопросы с портала считались запросами наравне с газетными и чтобы на срочные отвечали в сутки. Чтобы была взаимосвязь, тем самый поднимая рейтинг форума и его авторитетность в глазах граждан.

— Сутки, Марина Андреевна, — сказала женщина из пресс-службы, — это нереально. Мы в прошлом году обсуждали. У нас руководитель может быть в командировке.

— Жизнь становится динамичнее. То ли ещё будет! Просто для понимания, у вас руководитель может быть в командировке семь дней подряд?

— Бывает и дольше.

— Тогда пусть подписывает пресс-секретарь. Он ведь для этого и существует.

— Пресс-секретарь позицию департамента формулировать не уполномочен.

— А кто уполномочен?

Она на секунду замолчала.

— Руководитель.

— Но которого нет.

— Да, получается, что так.

Это звучало знакомо до тошноты, в прошлой жизни я вела такие разговоры с теми же пресс-службами. Разница была только в мебели и датах на документах. Я посмотрела на Дегтярёва. Он слушал, положив ладони на папку, ровно, одна на другую. Не вмешивался и не подсказывал. Просто давал им договорить.

Я поняла, что он намеренно не лезет.

— Олег Владимирович, — сказала я, — если группа примет семь дней без возможности срочных, я напишу про это так, как есть. Рабочая группа по открытости узаконила закрытость. Заголовок у меня уже есть.

Пресс-служба переглянулась. Редактор газеты вдруг очень внимательно посмотрела в свои бумаги.

Я ждала, что Дегтярёв сейчас сделает то, что делали все, кому я это говорила: начнёт торговаться. Попросит не выносить сор из избы, предложит смягчить формулировку, пообещает что-нибудь потом.

— Напишете, — спокойно согласился он. — Хороший заголовок. Просто прекрасно. И после него администрация выйдет из группы, и группа закончится к следующему заседанию. Кому от этого станет открытее?

Он даже голос не поднял, держался спокойно и очень уверенно. О чем свидетельствовал и мелькнувший тег над его головой: [Уверенность: Хладнокровная].

Я посмотрела на него.

Вот теперь стало интересно.

Это был мой главный инструмент, и он не сработал. Дегтярёв лицо не поменял. У него был другой расчёт, и в нём мой заголовок стоил ровно столько, сколько стоит одно заседание.

Он не защищал пресс-службу. Он защищал саму конструкцию.

Ладно, хорошо, давай по-другому, Марина…

Марина

Я перевернула лист с проектом и положила перед собой чистой стороной вверх.

— Тогда предлагаю пилот, — сказала я. — Два департамента, на выбор администрации. Срочный запрос подтверждается по телефону и получает ответ в сутки. Полный ответ в три дня, подписывает заместитель руководителя. Портал «Вместе» входит в пилот наравне с газетой. Через три месяца смотрим, кто сколько раз сорвал срок, и тогда уже пишем порядок для всех.

— А если запрос действительно требует времени? — спросила женщина из пресс-службы.

— Тогда в течение суток сообщают, что он принят в работу, и называют срок ответа. Не исчезают на неделю.

Она посмотрела на юриста.

Тот перелистнул проект, потом пожал плечами:

— Внутренний порядок. Формально препятствий нет.

Дегтярёв посмотрел на юриста.

— Хорошо, вот это можно отнести, — сказал Дегтярёв. — Сергей, оформляйте как предложение группы. Пилот на три месяца, два департамента. Марина Андреевна, формулировку по срочным запросам пришлите мне до понедельника.

— Пришлю.

— И без громких фраз.

— Да, конечно. Всё по только существу.

Он улыбнулся.

Я тоже улыбнулась.

Заседание закончилось через полчаса. Я собирала бумаги и чувствовала себя как после драки, в которой никто никого не ударил, но всё равно что-то болит.

— Марина Андреевна, — сказал Дегтярёв. — Останьтесь на кофе. Здесь можно сварить вполне приличный.

Сергей Алексеевич взял папки и тихо вышел.

Кофе он сварил сам, в маленькой кофеварке на тумбочке у окна. Я наблюдала за его руками. Отмерил, прижал, включил, протёр рукав кофеварки салфеткой, хотя там ничего не пролилось. Он делал ровно столько, сколько нужно, и как будто получал от этого удовольствие.

— Сахар?

— Нет.

Он поставил передо мной чашку ручкой вправо, себе — чуть ближе к краю стола.

— Вы хорошо вывернули, — сказал он, садясь напротив. — С пилотом.

— Я бы предпочла выиграть.

— Я заметил. — Он улыбнулся. — Вы вообще предпочитаете выигрывать, победитель по жизни! Это верный курс.

Я молча кивнула.

— Как ваш брат?

— Ходит. Три раза в неделю, как договаривались. Я эту ситуацию взяла под контроль, теперь это вопрос организации.

Он отпил кофе и посмотрел на меня поверх чашки, и мне показалось, что он что-то считает.

— Вот, — сказал он. — Опять.

— Что опять?

— Вы это делаете при мне уже не первый раз. «Взяла под контроль, вопрос организации». Раньше тоже подобное проскакивало. Готов поспорить, брату после колледжа вы сказали что-нибудь вроде «я всё устроила». Марина Андреевна, вы помогаете брату. Вы нашли ему людей и заплатили за их время. Это называется помощь. Почему вы называете это управлением?