На горячем я разглядела мужчину у окна получше. Лет сорока пяти, с проседью на висках, в хорошем сером пиджаке, который ему явно подбирали на заказ. Он сидел один, с папкой документов… или не документов, но с папкой и бокалом, и периодически посматривал на часы. Дальше я его не разглядывала: объясняла Свете, что её звонки поставщикам томографов под видом закупщика, для статьи про Иванова, были отличной работой.

Света сначала шутливо возмутилась, что я называю это просто звонками, а не полноценной операцией, потом признала, что результат стоил потраченных нервов. И работа правда была отличной — она сумела выяснить то, чего человеку нашей профессии не сказали бы ни на одной официальной пресс-конференции. Именно такие вещи и отличали хорошего журналиста от человека, который просто умеет красиво переписывать чужие заявления. Я сказала ей об этом, и Света на секунду перестала улыбаться. Похвала от меня не была совсем уж редкостью, но я не раздавала её просто для поддержания атмосферы.

Одинокий мужчина у окна тем временем расправил салфетку, отодвинул папку и подозвал официанта. Тот подошёл, затем ушёл, потом вернулся с чем-то прямоугольным в руке. Я заметила это боковым зрением, но возвращаться к наблюдениям не собиралась. Чтобы не казаться любопытной Варварой.

Вскоре к нам подошёл официант. На подносе стояло ведёрко со льдом, в нём ещё одна бутылка, не хуже прежней, и лежала открытка из киоска, с сердечками, такие продают к четырнадцатому февраля и потом год не могут распродать.

— От господина за столиком у окна, — сказал официант. — Девушкам с этого столика. А это он просил передать самой яркой из них.

Он положил картонку посередине стола, между селёдкой с её шубой и моим телефоном, и ушёл. Пять молодых женщин смотрели на валентинку не по сезону, и никто к ней не тянулся.

— Так… — сказала Олеся. — Это надо решать коллегиально.

— Вера, — Света кивнула через стол. — У неё новое платье.

— Девочки, у меня муж, — Вера повернула кольцо на пальце. — И я предпочитаю, чтобы он оставался единственным мужчиной, который присылает мне романтические валентинки.

— Маша, — сказала Олеся.

Маша энергично замотала головой так, что серёжка зацепилась за волосы.

— Тогда голосуем, — Олеся подняла руку первой. — Марина. Она самая яркая. И не только в наряде, но и в ауре!

Поднялось четыре руки, свою я не поднимала, но в этой редакции кворум умели набрать и без меня. Картонку мне придвинули. Внутри обычной ручкой было написано: «С наступающим. Если самая яркая леди захочет выпить кофе, я тут до полуночи. Андрей», без телефона и без фамилии. Я хмыкнула: человек знал, сколько у него времени, и писал ровно под этот хронометраж.

Я включила метку: надпись над человеком, которую вижу одна я и которая показывает то, что он прячет. За левым глазом кольнуло, и над серым пиджаком у окна встало [Намерение: «один вечер, без продолжения»]. Хахаха! За весь год, наверное, я не видела ни над кем надписи честнее. Здесь всё было разложено по графам, как в нормальном договоре: стороны, предмет, срок и отсутствие пролонгации. Я поймала себя на том, что улыбаюсь тегу, как улыбаются точной цифре в отчёте.

«Один вечер, без продолжения», или one-night stand, как говорят у нас в Зажопинске… забавно. Ни обещаний, ни притворства, ни попытки представить случайное знакомство началом великой истории. Мужчина хотел провести со мной вечер (ну, если всё же самая яркая — это я, а не замужняя Вера, хаха), понимал, что завтра улетает, уезжает, уплывает и не собирался изображать нечто большее. Это было почти освежающе. Люди обычно умудрялись наврать себе ещё до того, как открывали рот, а потом удивлялись, почему собеседник не разделяет их ожиданий.

— Девочки, — сказала я. — Остаток вечера всё так же за счёт редакции. Сейчас Вадиму скину сообщение, он внизу, развезёт всех. Я задержусь на кофе.

— На кофе, — повторила Олеся. — Конечно.

— Ладно, раскусила, на кофе с ложечкой стевии, — съязвила я в ответ, прищурившись.

Я скинула сообщение Вадиму, чтобы он развёз моих сотрудниц, когда они закончат, а потом ехал домой, взяла сумку и открытку загадочного джентльмена и пошла к стойке. Андрей встал навстречу. Он оказался из Омска, в Тюмени по тендеру на дорожную технику, самолёт у него был завтра в семь утра, и он сказал это в первой же фразе, как называют цену, чтобы не торговаться.

— Я ничего серьёзного не ищу, — сказал прямолинейно он, но с вежливой интонацией. — Просто вы смеялись милее всех за столом, и я подумал, что до самолёта у меня может быть ещё один хороший вечер.

— Спасибо за комплимент. У меня завтра Новый год с семьёй, а потом праздничные планы. Так что вечер у вас… у нас действительно один.

— Тогда мы договорились.

Он не стал расспрашивать, чем я занимаюсь, хотя по моему столу было понятно, что, как минимум. собралась компания не случайных знакомых. Не спросил, замужем ли я — умные и уверенные в себе мужчины так не делают, если только нет серьёзных намерений. Не попытался он и произвести впечатление рассказом о яхтах «как у Абрамовича» и связях. Мы заказали кофе, и разговор оказался удивительно простым, лёгким, непринуждённым и не особо содержательным. А большего и не нужно было.

К слову, я давно заметила, что многие мужчины воспринимают разговор с женщиной как собеседование, на котором нужно продемонстрировать достижения, статус и перспективы, рассказать как можно больше о себе. И это фатальная ошибка. Андрей, к счастью, ничего такого не демонстрировал.

Гостиница была через два квартала, старая, с ковровыми дорожками на лестнице. Пикантные подробности остались в номере на шестом этаже, окнами на тёмную площадь, с батареей, которая постукивала всё время. В половине третьего я уже одевалась у окна. Он лежал и смотрел в потолок, молчание между нами было удобным, как хорошо подогнанное кресло в машине. Я не оставила ему телефона, он не спросил. В прошлой жизни Вероника получала человека и отпускала, но визитку оставляла всегда, на всякий случай из прагматичных соображений: любой человек мог стать источником. Здесь я не оставила даже визитки, застегнула сапоги и сказала «хорошего полёта».

В коридоре пахло пылью, моющим средством и чем-то сладким из чужого номера. Я не спеша спустилась по лестнице, прошла через пустой холл и толкнула тяжёлую дверь. Холод сразу забрался под воротник. Я остановилась, чтобы застегнуть пальто и шагнула на улицу. Под подошвой захрустел свежий снег.

Хрусть, хрусть…

Я заприметила такси у входа, в котором съежившись дремал водитель, и на зеркале заднего вида у него висели чётки с каким-то рисунком. Постучалась, он проснулся, открыл, я села и сказала свой адрес. Алиса дома меня уже, наверное, заждалась, свернувшись клубком на моей одежде.

Машина тронулась.

Я проверила телефон, моргало уведомление о входящем сообщении: 23:48, Дегтярёв. «Марина Андреевна, с наступающим. Пусть в новом году срочные запросы исполняются в сутки. Безусловно. О. В.»

Ну что-то я сегодня нарасхват…

Марина

Я набрала ответ: «Спасибо, Олег Владимирович. Пусть. И вас». Отправлено в 02:51. Потом я посмотрела на время под его сообщением, на время под моим и на собственную руку с телефоном. Три часа он ждал ответа, а я ответила за тридцать секунд, в такси, через несколько минут после мужчины из Омска. Я злилась на собственную руку с телефоном, Дегтярёв тут был ни при чём. В прошлой жизни у меня было правило: на сообщение мужчины в подобной ситуации отвечать не раньше, чем на следующий день, чтобы он успел почувствовать, что нужен мне меньше, чем я ему. Правило работало эффективно, но сейчас я ответила молниеносно. Почему? Выходило, что на этот раз мне он нужен не меньше, чем я ему?

Ведь вроде и протрезвела уже. Блин…

Дыши, Марина. Я убрала телефон в сумку и сказала водителю, что можно быстрее, насколько позволяет дорожное сцепление.