Я поставила чашку.

— Потому что помощь без управления — это благотворительность. Дал денег и ушёл, а дальше как получится. У меня так не получится. Я плачу и проверяю, расписание тоже моё. Это управление, и оно работает.

— Работает как?

— Так, что он ходит.

— Он ходит, потому что увидел умного в программировании человека и захотел стать таким же. Вы при этом присутствовали. Расписание он бы и сам составил.

— Ага, сам бы он составил расписание на условную стрелялку.

— Возможно. Мы этого не знаем, а могли бы узнать — дай вы ему больше самостоятельности.

Он снова отпил кофе, будто разговор уже закончился, но я видела по его лицу, что нет.

— А если завтра он скажет, что уже не хочет?

— Захочет снова.

— А если не захочет?

— Разберёмся.

— Вот это и есть управление?

— А что ещё?

— Иногда — спросить, подтолкнуть. Но не силой.

Я посмотрела на него.

— Я спрашивала.

— И что он вам тогда ответил?

— Он сейчас в том возрастном периоде и в том ментальном состоянии, когда одних расспросов и подталкиваний недостаточно. Нужен контроль. Нельзя пускать на самотёк.

Я покрутила чашку за ручку.

— Интересно у вас получается, — он чуть улыбнулся. — Брат у вас — проект, форум — площадка, редакция — «цех», а рабочая группа — инструмент. Как вы называете то, что делаете для себя?

— Отпуском. Он у меня в планах когда-нибудь в будущем.

— В планах, — повторил он. — Конечно.

— Ну, а что? Я и так достаточно отдохнула год назад, когда на меня совершили нападение. Сначала в больнице, потом — на реабилитации.

Я засмеялась, он — следом, негромко, и в его смехе не было ничего обидного. Мне захотелось его переспорить до такой степени, что я почувствовала это в руках, как перед хорошим интервью, когда собеседник умный и врёт.

Только он не врал, и это было хуже.

— Хорошо, — сказала я. — Давайте если по-вашему. Я помогла. Помогла, заплатила, проверила, составила расписание. Чем это отличается от «управляю», кроме слова?

— Тем, кто в этом главный.

— В оплаченных занятиях главный тот, кто платит.

— В оплаченных занятиях главный тот, кто занимается. — Он повернул свою чашку ручкой к себе, ровно на четверть оборота. — Платит сестра. Сдаёт летом он. Если вы будете считать это своей операцией, вы его результат присвоите себе, а он это почувствует. Пятнадцатилетние чувствуют такое лучше взрослых.

— Он не настолько тонкий психолог.

— Не обязательно быть тонким. Достаточно однажды услышать: «Я за тебя заплатила, я всё устроила».

Я вспомнила спину брата на лестнице и то, как он ни разу не обернулся. Вспомнила, как сама сказала бабушке «всё устроила», и эта фраза мне тогда понравилась.

Я ведь действительно всё устроила. Людей нашла, деньги заплатила, расписание составила. А Сашка в этой истории пока сделал только одно: согласился ходить (потому что иного выбора у него не оставалось).

— Вы сейчас читаете мне лекцию про воспитание, Олег Владимирович?

— Можем назвать это и так. Вы же спорите со мной только потому, что я прав, и вам это неприятно.

— Я спорю с вами, потому что мне интересно.

Я это сказала и услышала. Он тоже услышал. Пауза вышла длиннее, чем нужно для рабочего кофе.

Я включила метку. Не удержалась. Над его аккуратной головой с ровным пробором висело [Интерес: Личный]. Укол за левым глазом вышел острый, я даже зажмурилась на секунду, и он это заметил.

Личный интерес, значит… Ну-ну.

— Голова?

— Чуть-чуть. Перепад давления, февраль.

Он молча встал, открыл форточку и сел обратно. На улице было холодно, в кабинет сразу потянуло свежим воздухом.

— Так лучше?

— Да.

Он кивнул, будто вопрос был чисто практическим.

Когда он открывал форточку, я обратила внимание на его руки. Запонки у него были маленькие и тёмные, без камней. Рукава рубашки выглядывали из-под пиджака ровно на сантиметр, с обеих сторон одинаково. Я поймала себя на том, что смотрю на его запястья дольше, чем смотрят на запястья депутата, и перевела взгляд на окно.

Это было уже не очень удобно.

— Марина Андреевна, — сказал он, — давайте я скажу прямо, чтобы потом не было неловко. Если вам кажется, что я вас задерживаю из-за колледжа, что вы мне чем-то обязаны и теперь обязаны сидеть и пить кофе, то выкиньте это из головы.

— Отнюдь. Мне так не кажется…

— Хорошо.

Он сказал это совершенно спокойно, будто действительно хотел закрыть один вопрос и перейти к следующему.

Мне вдруг стало любопытно, всегда ли он так разговаривает. Наверняка нет. С большинством людей он, наверное, был просто депутатом: выслушал, задал вопросы, принял решение, пошёл дальше. Со мной почему-то продолжал сидеть.

— Во вторник, обед без рабочей группы, — сказал он. — Около часа. «Максим», если вас устроит. Только вы и я.

Я призадумалась на мгновение о своих планах на вторник и о том, чтобы не давать моментальный ответ, словно я только этого и ждала. Для большей убедительности я достала свою записную книжку, рассматривая в ней что-то.

— Во вторник в час я занята.

— Жаль…

Он произнёс это без попытки скрыть разочарование, но и без всякой драмы.

— Но в два часа я могу, — сказала я.

— Опять управляете.

— Организую, Олег Владимирович. Только лишь организую.

Он кивнул, будто именно это и ожидал услышать, и мне стало досадно, что он это ожидал. Досадно и приятно, оба чувства сразу, в неравных долях.

Мы допили кофе. Он первым встал, отнёс чашку к кофеварке, потом вернулся за моим пальто. Оно было тут, рядом. Висело на спинке стула. Я не стала его сдавать при входе гардеробщице бабе Клаве на первом этаже.

Он подал мне пальто и подержал, пока я попадала в рукава. Его пальцы легли мне на плечи на одну секунду, ровно чтобы расправить воротник, и эта секунда почему-то показалась мне слишком короткой.

— До вторника, Марина Андреевна.

— До вторника, Олег Владимирович.

Внизу Вадим поднял глаза от своей книжки и ничего не спросил. У меня отличный водитель.

Вечером я заехала к бабушке. Сашка вышел из комнаты, когда я ещё начала разуваться. В руке он держал сетевую плату и смотрел только на неё.

Он даже не поздоровался толком — кивнул мне и тут же перевернул плату другой стороной, разглядывая дорожки и детали. На кухне что-то звякнуло, бабушка возилась с посудой, а он, похоже, несколько минут ждал, когда я наконец появлюсь.

— Марин, мне конденсатор нужен. На тысячу микрофарад, как этот. — Он сунул плату мне почти под нос, чтобы я увидела вздутый. — Игорь Семёнович говорит, на радиорынке есть. Рублей тридцать примерно.

Я уже набрала воздуха, чтобы сказать, что завтра Вадим заскочит и купит, а я всё устрою. На «устрою» язык у меня споткнулся.

Я посмотрела на него. Он всё ещё держал плату двумя руками, смотря на неё, и ждал ответа. Не просил купить. Не жаловался. Просто объяснил, что нужно и где взять с намёком на то, что он сам с этой задачей вполне может справиться.

Мелочь. Какая-то маленькая деталь за несколько десятков рублей. Но я вдруг поймала себя на том, что уже привычно собираюсь сделать следующий шаг за него. Да уж, Марина… Дегтярёв определённо шарит.

— Тридцать?

— Ну, сорок. Не знаю я, Марин, там торгуются.

Он поднял глаза.

— Кошелёк в сумке. Сотню возьми, сдачу потом отдашь. В субботу после занятий съездишь сам на радиорынок.

Сашка посмотрел на меня так, будто ждал подвоха и прикидывал, где он спрятан. Потом всё-таки полез в сумку, вытащил сотню двумя пальцами, как пинцетом, и положил к себе в карман штанов.

Звуки стрелялки за стеной зашумели почти сразу. Странно, но меня это сегодня не бесило.

Бабушка высунулась из кухни с полотенцем на плече.

— Ну? Чего там в думе твоей?

— Дума моя думу думает. Поспорила, бабуль, и проиграла.