Достаточно было просто быть человеком с простой чашкой кофе в руке.

Юлия сидела напротив, спокойно ела эклер и не торопила разговор. Я поймал себя на том, что мне не хочется ни смотреть на часы, ни проверять телефон. Про визит к Макеевым я помнил, но сейчас это не требовало немедленного действия. До назначенного времени оставался запас.

— Артём, а вот постарайтесь сформулировать сейчас прямо, без витиеватых ответов, чего хотите вы сами? — сказала она потом. — Без всего того, что входит в вашу достаточно громоздкую зону ответственности — перед близкими, перед коллегами и партнёрами, перед городом. Вы на протяжении месяцев рассказываете мне о вашей жизни с позиции, что кому должны. А чего вы сами хотите?

Я посмотрел на неё. И на оставшийся кусочек эклера. Вопрос был настолько простым, что я не сразу понял, как на него отвечать. За эти пару лет, а точнее, за годы моей общей сознательной жизни, я научился перечислять обязанности, раскладывать проблемы по степени срочности, объяснять, что необходимо сделать и почему откладывать нельзя. Даже отдых у меня обычно имел практическое назначение: восстановить силы, чтобы потом снова работать и решать вопросы. А здесь не требовалось ни плана, ни обоснования.

Я подумал над этим дольше, чем над четвёртым пунктом отчёта Рудько, хех.

— Да просто чтобы несколько часов ничего не надо было спасать.

— Вот сейчас как раз и не надо.

— Да. Точно.

Я произнёс это и почувствовал, как ещё больше отпускает напряжение в плечах. Не исчезает совсем, но перестаёт мешать сидеть на обычном пластиковом стуле и цедить остывающий кофе. Юлия не засыпала меня сразу же следующими вопросами, не пыталась развить мой предыдущий ответ, не возвращала меня к тому, что мы обсуждали в кабинете. Она просто оставалась напротив. И ощущалась какая-то воздушная лёгкость.

Постоянно какие-то подсчёты, анализ, решение критических вопросов, суета… Здесь же сидела молодая симпатичная женщина лет двадцати семи… или восьми, которая знала о моей ментальности с профессиональной точки зрения больше, чем кто-либо в этом городе, и просто смеялась над моими словами, ничего от меня не ожидая. Я смотрел на её руку с чашкой, на тонкие пальцы, на маленькую каплю кофе возле блюдца. Когда она подняла глаза, в очередной раз медленно поправив волосы за ухо, я не отвёл взгляда.

Хмм…

Это просто кофе на веранде через дорогу от кабинета, сказал я себе. Я согласился на обычное приглашение, мы разговариваем, и я никаких писаных и неписаных правил не нарушил.

Ложь была удобная, однако, и я её себе позволил ещё минут на десять-пятнадцать.

— Артём. — Она поставила чашку. — Я…

В этот момент Юлия немного занервничала и чуть покраснела. Её глаза забегали. От образа уверенного и спокойного как удав психолога не осталось и следа.

— Я… скажу прямо, — продолжила она. — Потому что иначе это будет сидеть между нами на каждом сеансе, и я уже не смогу вам помогать честно. Вы мне нравитесь… Я хотела бы увидеться с вами в субботу, вне этой веранды и вне кабинета. Я понимаю, что по правилам моей профессии после этой фразы я обязана передать вас коллеге. Я готова это сделать в любом случае, независимо от того, что вы ответите.

Она сказала это ровно, глядя на меня, без улыбки. Не пыталась смягчить предложение шуткой или оставить себе возможность потом объявить всё недоразумением. Перед ней лежала салфетка, чашка стояла на блюдце, а на улице продолжали проезжать машины и ходить люди. Обычная сцена, в которой вдруг стало невозможно притворяться, будто речь идёт только о кофе.

Она ждала.

Хотелось сказать «да». Я это знал про себя, и она, судя по всему, тоже.

Я мог согласиться и объяснить себе, что ничего ещё не произошло. Можно было встретиться в субботу, поговорить, посмотреть, что из этого выйдет. Я умел находить убедительные объяснения решениям, которые уже принял внутри себя. Именно поэтому ответ следовало дать до того, как я начну подбирать аргументы.

— Юлия, я сюда пришёл охотно. Я сидел тут дольше, чем нужно, и мне это нравилось, поэтому я не могу сказать вам, что вы что-то неправильно поняли. Вы всё поняли правильно, — я подвинул чашку. — И… нет. Я вынужден вам ответить отказом. У меня есть Лена, и она сейчас у родителей учится полноценно ходить, вести обычный образ жизни, который у неё был до ДТП.

Я сделал паузу на несколько секунд. Юлия смотрела на меня не отводя взгляда.

— На сеансы я к вам больше не приду, — продолжил я. — Это из-за меня. Вы как раз всё сделали честно.

Юлия опустила взгляд на пустую чашку. Несколько секунд она молчала, потом кивнула, как кивала в кабинете, когда я говорил то, что прежде обходил стороной.

— Понятно…

Она достала из сумки ручку, взяла бумажную салфетку и написала на ней имя и номер.

— Мария Геннадьевна. Мы с ней работаем в одном направлении, но у неё больше опыта именно с когнитивно-поведенческими методами. Думаю, она поможет вам продолжить работу над навязчивыми проверками и тем, как вы оцениваете собственные ошибки. Я передам ей свои записи, если вы разрешите, а дневник вы принесёте сами. Так ей не придётся начинать с нуля.

— Да, я разрешаю.

— Полгода работы от одного кофе не пропадают, Артём. Ваши навязчивые проверки стали реже, и сделали это вы сами.

Она положила на стол деньги за свой капучино и эклер, точно по счёту, убрала ручку в сумку и поднялась. Попрощалась спокойно и пошла в сторону кабинета, не оборачиваясь. Я остался за столом с чашкой, в которой кофе уже успел остыть. Салфетку с номером сложил пополам и убрал в карман рубашки.

До машины было несколько сотен метров. Я шёл медленно, обходя людей на тротуаре и глядя под ноги. В голове крутились слова Юлии, её предложение и мой ответ. Я отказался от того, что в общем-то мне было приятно, и не мог сделать вид, что это решение далось мне легко.

Самое неприятное заключалось даже не в том, что я сказал «нет». Я действительно хотел согласиться. Мне нравилась Юлия, нравилось её внимание, нравилось то, как она смотрела на меня, когда переставала быть психологом и становилась просто женщиной. Умной, привлекательной, молодой — что фундаментально важно для конкурентоспособности свободной женщины. Достаточно смелой, чтобы самой сделать шаг. Не каждой хватило бы решимости прямо сказать мужчине, что он ей нравится, тем более в ситуации, когда за плечами несколько месяцев непростых разговоров, а впереди — необходимость отказаться от профессиональных отношений независимо от результата.

Мне было приятно. Очень.

И я не собирался изображать из себя человека, которого подобные вещи совершенно не трогают. Трогают. Я был мужчиной, а не святым на иконе. У меня работали глаза, голова и всё остальное, что положено взрослому здоровому мужчине. Я видел, что Юлия красива. Видел, что между нами возникло взаимное притяжение. И… понимал, чем могла закончиться наша встреча в субботу, если бы я согласился. Вернее, не «могла», а чем точно бы закончилась.

В этом не было ничего удивительного. Женщины обращают внимание на мужчин, которые им интересны. Чаще всего из-за характера и умения держаться на уровне — особенно, если это ещё и связано с наличием интеллекта выше среднего уровня. Иногда из-за положения, иногда из-за внешности. Иногда из-за сочетания всего сразу. А иногда сами не могут толком объяснить, что именно их зацепило. Я не собирался разбирать по пунктам, почему Юлия выбрала меня. Достаточно было того, что выбрала.

Ведь если сказать прямо, как есть, без «сахарной посыпки» — когда мужчина чего-то стоит в собственных глазах и в глазах окружающих, женское внимание становится частью его жизни. Не гарантированной наградой за успех и не доказательством какой-то особой избранности, а обычным следствием того, что он представляет собой определённый интерес. Чем больше у него возможностей, чем шире круг общения, чем увереннее он держится, тем чаще возникают ситуации, в которых женщина даёт ему понять, что не прочь узнать его поближе в горизонтальных танцах.