Высокий тут же выставил руку, будто хотел его остановить.

— Ты куда собрался, Санчелло, ёпта? Мы ещё не закончили.

— Я домой хочу, Лёпа, я тебе говорил уже, — тихо сказал Сашка.

— Домой он хочет, — передразнил тот, остальные натужно смеялись, поддерживая своего старшего. — Мы тебе говорили, что будет, если начнёшь дёргаться. Ты уже с нами связался. Теперь поздно строить из себя паиньку.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная злость.

Не та, от которой хочется кричать. Та, при которой голос, наоборот, становится тише.

— Он ни с кем ничего не связывал. Он был подростком, которому было плохо из-за потери обоих родителей. Вы этим воспользовались. Теперь он решил от вас уйти. Значит, отвалите от него.

— Слушай, тётя, — протянул высокий, — ты бы шла своей дорогой. Мы тут сами разберёмся. Да, пацаны?

Его орава начала поддакивать и смеяться в ответ.

— Я пришла за братом. И я уйду с ним.

— А мы его не отдаём.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Над ним мелькнуло [Наглость: Безграничная] и [Ощущение безнаказанности: Высокое]. Я это и сама, в принципе, поняла.

— Ему пятнадцать лет. А тебе, судя по всему, уже достаточно, чтобы понимать последствия таких игр.

Девушка из компании хмыкнула:

— Ой, началось.

— Нет, ещё не началось, — ответила я. — Пока я просто разговариваю.

Высокий сделал шаг вперёд и начал повышать на меня голос.

— Ты вообще сечёшь, куда ты пришла? Тут свои правила!

Я не моргнула глазом и продолжала спокойно, уверенно говорить.

— Это мой двор, я пришла к себе во двор. И вижу перед собой несколько взрослых уже по возрасту парней, которые гурьбой давят на пятнадцатилетнего пацана, потому что он решил перестать пить и шляться с ними. О каких ты мне правилах говоришь? О правилах жалких переростков? Ну так Саша не хочет в этом участвовать. И я не хочу, чтобы он в этом участвовал. Саша живёт по правилам достойного мужчины. Ему с вами не по пути.

Высокий огляделся на своих, в их глазах читался вопрос «Ну и что ты собираешься с этим делать?». У него дёрнулась щека, он покраснел ещё больше, чем до этого был красный от алкоголя и мороза. Он бегло озирался на Вадима позади меня.

Сашка стоял напряжённый, растерянный. Я видела, как он сжал кулаки. Ему явно хотелось исчезнуть из этой ситуации целиком.

— Слышь, курица! — агрессивно крикнул Лёпа. — Вали отсюда. И шкафа своего молчаливого с собой прихвати!

В этот момент он замахнулся, чтобы ладонью правой руки оттолкнуть с силой меня назад.

Вадим оказался между нами практически мгновенно.

В нескольких сантиметрах от моего плеча перехватил руку парня за запястье, резко развернул её наружу и вниз, придерживая. Высокий вскрикнул и согнулся, пытаясь выдернуть руку. Вадим коротко ударил его кулаком другой руки в челюсть. Голова, словно арбуз, щелкнула и дёрнулась в сторону.

Парень ещё не успел понять, что произошло, когда Вадим сместился на полшага и ударил снаружи по локтю, выворачивая руку в неестественное положение.

Раздался сухой хруст. Приятный такой на слух. Высокий рухнул на снег, прижимая вывихнутую руку к груди и скуля. Его банда отпрыгнула на шаг назад с округлившимися глазами.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Я посмотрела на них с улыбкой.

Парень на земле ещё сильнее заскулил сквозь зубы, пытаясь перевернуться на бок.

Я посмотрела на него. И затем подняла ногу и со всей силы ударила его толстым каблуком обуви прямо в нос, наслаждаясь звуком хруста.

Под каблуком хлынуло что-то красное.

Упс.

Он взвыл ещё сильнее. Только это было уже не просто завывание, а какой-то пузырящийся звук.

Потом я перевела взгляд на остальных.

Все, остолбенев, смотрели то на меня, то на Вадима широко раскрытыми глазами. Казалось, что и глаза Вадима рядом со мной стали чуть больше, чем обычно. Сашка тоже стоял неподвижно.

Я убрала каблук с носа. Вытерла об снег, пошоркав подошвой. Вадим молча отступил на шаг, чуть позади меня.

Я одёрнула рукава своего пальто.

— У кого-нибудь ещё остались вопросы?

Гопники переглянулись между собой, посмотрели на меня и изо всех сил замотали головой в разные стороны.

Я чуть наклонила голову и посмотрела на них строгим взглядом.

— То есть, желающих объяснить моему брату или мне с кем он должен общаться, больше нет?

Они все снова молча замотали головой.

— Нет, — наконец пробормотал один. — Извините за доставленные неудобства. Вопросов больше нет.

— Вот и чудно! — воскликнула я с улыбкой.

Я посмотрела на Сашку.

— Иди ко мне.

Он кивнул и подошёл поближе.

Я снова повернулась к остальным.

— И больше я вас возле него не вижу. Ни в школе, ни возле школы, ни возле дома, ни в текстовых сообщениях, ни где-нибудь ещё. И во дворе этом вам больше делать нечего — никаких тусовок тут. Вам ясно?

Они энергично закивали.

— Теперь забирайте свой мешок с костями и проваливайте отсюда.

После этого всё зашевелилось сразу. Двое подхватили своего приятеля под плечо здоровой руки. Тот попытался что-то сказать, но только застонал и промямлил что-то бессвязное. Его начали волочь в сторону выхода со двора.

— Стоять! — крикнула я.

И от моего крика они аж чуть присели. Обернулись. В их глазах считывался дикий ужас.

— Я надеюсь, мне не нужно вам объяснять, что обращаться в милицию не стоит? Что у такого опрометчивого шага будут нежелательные для вас последствия. М?

Они переглянулись, потом посмотрели не меня и помотали головами в стороны.

— Не-не! Мы ж не красные, — сказал один из парней, которые оказался чуть посмелее. — Да и как-то это зашкварно выдать, что старшего ба… ну то есть девушка отделала. Это останется чисто между нами. Сейчас Лёпу отнесём в травмпункт, скажем, что играли в снежки, он случайно поскользнулся и упал.

Лёпа закивал головой, мыча что-то.

— Валите отсюда как можно дальше, — распорядилась я невозмутимо.

Они засеменили прочь со двора, не оглядываясь.

Я дождалась, пока они отойдут подальше, и повернулась к Сашке. Он смотрел на меня, я на него.

Сашка бросился ко мне сам.

Он обнял меня так крепко, что я едва удержалась на ногах. Я прижала его к себе и почувствовала, как он наконец расслабился. Всё это время он держался, делал вид, что может сам, что ему всё равно, что он уже взрослый. А сейчас просто уткнулся мне в плечо.

— Я не хотел туда возвращаться, — тихо сказал он. — Во мне всё равно что-то безвозвратно изменилось… Но к ним, к таким, как они — точно нет.

— Я знаю и понимаю.

— Они сами меня остановили и давай докапываться, мол, почему я от них гашусь.

— Это всё позади.

Он замолчал.

— Нифига себе ты какая опасная! Я не знал! — воскликнул он.

— Теперь знаешь, Саша.

— Так я теперь и сам тебя побаиваться буду…

— А вот это уже лишнее, братец. Хах! Тебе меня бояться не нужно. А вот плохиши тебя теперь стороной обходить будут. Информация сейчас быстро разнесется по окрестностям.

Я провела рукой по его волосам.

— Пойдём домой. Бабушка, наверное, уже заждалась.

Сашка кивнул и нехотя отпустил меня. Мы с Вадимом переглянулись, я кивнула ему молча в знак благодарности, он молча кивнул мне в ответ.

Мы пошли к машине. Вадим забрал из багажника пакеты с покупками, один отдал Сашке, второй, побольше, взял сам. Я шла рядом с братом, всё ещё чувствуя его руку на своём локте.

— Марин, я у него на руке татуировку специфическую заметил, — сказал Вадим по дороге. — Точнее — партак. Я про того, на носу которого ты станцевала.

— Какой партак? Ты о чём?

— Перстень. На пальце. Такие обычно не просто так набивают. Похоже на зоновскую. Его рисунок может означать, что он сидел на малолетке.

Я посмотрела в сторону, куда скрылась компания.

— Точно? Ты в этом разбираешься?

— На сто процентов я утверждать не буду. Но скорее всего. В сочетании с его возрастом и поведением. Такие, как он, понимают только язык силы.