Ещё оформила ему проездной на месяц вперёд. Всё-таки тут уже речь была про ежедневные поездки, а Вадим нужен был мне самой. Брату предстояло всё больше привыкать к самостоятельности. Расписание я распечатала в двух экземплярах: один повесила на холодильник у них дома, второй положила себе в сумку, на всякий случай, чтобы держать ситуацию под контролем.

— Внуча, ты его ещё в плёнку закатай, — сказала бабушка, разглядывая листок под магнитом.

— Ну это чтобы не потерялось, бабуль. Плёнка не нужна, новый распечатаю, если надо.

Эх, пожилым людям лишь бы всё в плёнки упаковывать. Чего только стоят легендарные пульты от телевизоров, бережно обёрнутые целлофаном и накрепко скрепленные скотчем.

— Да он его в первый же вечер себе в тетрадку переписал, — добавила бабушка. Вон, на столе лежит.

Тетрадка действительно лежала на столе, открытая на нужной странице, почерк в ней был ровнее моего.

Первое сентября выпало на субботу, линейку во дворе колледжа мы отстояли втроём, с бабушкой, и Сашка весь час смотрел куда угодно, только не в нашу сторону. Учёба началась в понедельник, третьего, и в этот день я поехала с ним одна. Вадим остановился у ограды, и мы с братом пошли через двор к крыльцу. Сашка нёс ноутбук в новой сумке через плечо и всё время поправлял ремень. Я заметила это ещё у машины, но ничего не сказала. Он и без того нервничал, а замечание только заставило бы его следить за собой ещё внимательнее.

Внутри было шумно. По коридору первого этажа группами бродили подростки и выкрикивали фамилии, у стенда со списками стояла очередь, а мы поднялись на второй, где у двери нужного кабинета уже стояло человек десять.

Я старалась не выглядеть так, будто пришла проверять, насколько хорошо здесь организован учебный процесс. Вокруг были такие же первокурсники, как Сашка, а я всё равно машинально отмечала, где администрация разместила списки, как распределены потоки и почему возле лестницы образовалась толчея. Профессиональная деформация, от которой я не собиралась избавляться. Но сегодня она хотя бы не мешала мне понимать, что главное здесь — не организация колледжа, а мой брат, которому предстояло войти в новый коллектив почти без знакомых лиц и привычной поддержки.

У меня было заготовлено, что я скажу Игорю Семёновичу, и даже как кивну Людмиле Сергеевне, если она пройдёт мимо.

Да, я заранее продумала дежурный разговор с преподавателем. Ничего особенного: поздороваться, поблагодарить за то, что он поднатаскал Сашку, уточнить, к кому обращаться, если возникнут вопросы. Не просить особого отношения. Мне хотелось обозначить себя как взрослого человека, который участвует в жизни брата, но не собирается вмешиваться в каждый его шаг.

Сашка остановился шагах в трех от кабинета.

— Марин. Дальше я сам.

— Я только к Игорю Семёновичу зайду, поздороваться.

— Не надо. — он поправил ремень опять. — Иди в машину, езжай по своим делам. Я нормально дойду, вот же дверь. Мне не нужно, чтобы потом меня однокурсники дразнили, что старшая сестра ходит за мной повсюду и сопли мне подтирает.

Я посмотрела на него. Ещё недавно, казалось бы, он спокойно позволял мне решать за него десятки мелочей и не только мелочей, а сейчас стоял перед дверью кабинета и объяснял, что способен пройти оставшиеся три шага самостоятельно. Возможно, именно так и выглядела граница, которую я всё это время старалась не замечать. Для меня он оставался младшим братом, которого нужно подготовить, подстраховать и уберечь от лишних ошибок. Для него наступал момент, когда вся эта забота начинала мешать.

Ну да, надо избавляться от этой «мамкиной гиперопеки», чтобы рос нормальным мужчиной.

И он пошёл. Прошёл эти три шага, встал у стены рядом с двумя парнями в одинаковых чёрных куртках, что-то сказал им, и один из них засмеялся.

Я осталась стоять посреди коридора с распечатанным расписанием в сумке; поправила ремень сумки на плече, хотя он никуда не сползал, и постояла ещё, пока дверь не открылась изнутри и десять человек вместе с моим братом не зашли в кабинет.

Я могла бы всё-таки пойти следом, сослаться на необходимость поговорить с преподавателем или хотя бы дождаться, когда Сашка устроится на месте. Никто не запретил бы мне этого. Но тогда его просьба осталась бы просто словами, которые я услышала и решила проигнорировать, потому что мне виднее. Я слишком хорошо знала, как легко забота превращается в гиперконтроль, если не замечать момента, когда другой человек уже способен справиться сам.

Фу! Нет, нет! Не хочу быть таким дерьмом, как моя мать! Как моя настоящая мать.

Я развернулась и пошла вниз. Вадим в машине поднял глаза от книжки и сразу опустил их обратно.

Он ничего не спросил. Я села рядом, на переднее пассажирское сиденье, пристегнулась и посмотрела на колледж через лобовое стекло. Вадим закрыл и убрал книгу. Мы тронулись.

Вечером я заехала к бабушке. Сашка ел на кухне борщ и уминал сало с горчицей и чёрным хлебом, говоря с набитым ртом, чего бабушка ему обычно не позволяла. Сегодня она пропускала это мимо ушей. Кузя лежал поперёк кухонной двери и стучал хвостом по линолеуму каждый раз, когда Сашка повышал голос.

Он рассказывал быстро, перескакивая с одного на другое. Кто с кем сидел, кто из какой деревни приехал, у кого какой компьютер дома. Судя по всему, знакомство с группой прошло лучше, чем я ожидала. По крайней мере, он уже успел найти людей, с которыми ему было о чём поговорить, а это в первый день значило немало.

— Там Тимур из Ишима, он на Delphi уже что-то писал, и Лёха, он вообще железо собирает на заказ, у него клиенты есть, прикинь. Мы в столовой сидели, он мне показывал фотки корпуса с водянкой.

— С чем?

— С водяным охлаждением, Марин. Ну неважно. Игорь Семёнович сказал, что в этом году мы будем писать настоящую программу, которой будут пользоваться. Для библиотеки колледжа, учёт книг. С базой данных, поиском, формами и отчётами. В конце года её поставят библиотекарше, и она будет с ней работать. Реально работать, понимаешь?

Он оторвался от тарелки и посмотрел на меня, ожидая, что я оценю масштаб события. Я понимала, что он имеет в виду. Одно дело — писать учебные примеры, которые после проверки отправляются в папку и больше никому не нужны. Совсем другое — сделать программу, которой будет пользоваться живой человек, у которого есть конкретные задачи и которому совершенно неинтересно, насколько красиво ты организовал код. Если поиск не работает или отчёт выдаёт ерунду, никакие объяснения про сложность проекта не помогут.

Для Сашки это было первое настоящее соприкосновение с разработкой как работой, а не как увлечением. Ему предстояло столкнуться с требованиями, ошибками, чужими замечаниями и необходимостью доводить начатое до результата. Именно там и начиналось обучение, которое нельзя получить одним чтением учебников.

Бабушка спросила, довела ли я его до самого класса.

— До коридора, — сказал Сашка и отвёл глаза чуть быстрее, чем нужно. — Дальше я сам. Я взрослый.

Я налила себе чаю и промолчала.

Игорь Семёнович позвонил во второй половине сентября, в среду, ближе к шести. Я правила Олесин текст про ремонт моста, где в каждом абзаце было слово «вопиющий». К третьему абзацу я уже начала подозревать, что мост не просто нуждался в ремонте, а лично оскорбил автора, поэтому звонок оказался кстати — не давая мне возможности зацикливаться и подозревать.

— Марина Андреевна, добрый вечер. Не отвлекаю? Я коротко. Я собираюсь дать Саше задачу посложнее, чем остальной группе. Кусок общей программы, но с логикой, которую остальные пока не потянут. От этого и нагрузка на него будет чуть больше. Вы не против?

Я отложила ручку. Вопрос мне понравился. Не только потому, что преподаватель решил выделить Сашку среди остальных, а еще и потому, что счёл нужным обсудить с семьёй дополнительную нагрузку.

Картинка сложилась сама, как полоса, под которую заранее оставлено место: потерянность, фрустрация, риск снова сбиться к прежней компании бездельников, а теперь — интерес к учёбе и первые результаты. Я не могла знать заранее, как именно всё повернётся, но всегда старалась создать условия, в которых у Сашки появится что-то важнее бесцельного шатания по городу с бутылкой пива. Ведь как они подзадоривают друг друга в этом возрасте? «Вот, посмотри, Гейтс, Джобс, Эллисон, Билли Джо Армстронг бросили учёбу в своё время и в итоге какие стали богатые и знаменитые!»