— Знаешь, что самое обидное? — сказала я. — Что ты прав, и я это понимаю где-то глубоко внутри, но всё равно хочу тебя укусить.

— Кусай. Я переживу.

Он не улыбнулся, но и не отстранился. В этом было больше участия, чем мне хотелось замечать. Ринат не собирался делать вид, будто многие месяцы ничего не значили, и не собирался продолжать только потому, что мне трудно принять перемену. Я могла уважать такую прямоту и одновременно ненавидеть её последствия.

Мы ещё посидели, поговорили про «Вместе» и про нас «Не вместе». Разговор шёл с трудом, как интервью, когда обе стороны знают, что главное уже сказано, и добирают хронометраж. Только здесь никто не мог объявить беседу законченной и отпустить собеседника.

Ближе к полуночи он встал и надел верхнюю одежду. Алиса пришла проводить его до двери, и он нагнулся почесать её за ухом. Кошка приняла положенное внимание, но за порог не пошла. Её договор с Ринатом, в отличие от нашего, пока оставался в силе.

— Паштет в следующий раз можешь не возить, — сказала я.

Он коротко засмеялся.

— Смешно, — произнёс Ринат с невозмутимым сарказмом.

Дверь закрылась. Я стояла в коридоре с бокалом, который забыла поставить, и пыталась вспомнить, в какой из вечеров за всё это время у меня дома метка над ним хоть раз поменялась, и не вспомнила ни одного. Потом отнесла бокал на кухню и вымыла оба, его и свой.

Артём

У Макеевых было тихо. Катя открыла мне, сказала «ужин на плите» и ушла к телевизору, а я прошёл по коридору мимо ходунков, которые так и стояли у стены с мая.

Мило, я был в этом доме уже как свой. Хочешь есть? Ты знаешь, где тарелки, столовые приборы, чашки.

Лена сидела за столом под лампой. На столе лежала калька, под ней — чертёж, рядом стакан с карандашами «два аш» и ластик, стёртый до половины. Трость висела на спинке стула. Она не обернулась, когда я вошёл, только придержала ладонью край кальки, чтобы тот не загибался.

— Третий раз, — сказала она. — Косоур не сходится с площадкой на два миллиметра. На кальке два миллиметра, а в доме это трещина по всей стене. Преподаватель напишет «небрежно» и будет прав.

— Помочь?

— А как ты мне в этом поможешь? Не твоя это стезя. Нет. Сядь куда-нибудь.

Я сел на кровать. Она перечерчивала узел лестницы. Рука у неё дрожала меньше, чем ещё недавно, но на длинных линиях это всё ещё сказывалось: карандаш иногда уходил в сторону, и приходилось стирать участок и проводить заново. Лена работала медленно, сверяясь с размерами и проверяя сопряжение элементов. Её раздражало не столько само дрожание, сколько необходимость тратить на простую операцию больше времени, чем раньше.

Про психолога она знала с весны. Я сам сказал ей, когда она спросила, куда я пропадаю по определённым дням на час вечером, помимо тайского бокса, и она тогда ответила «хорошо» и больше не спрашивала. С тех пор тема почти не возникала. Я не считал нужным посвящать Лену в каждую подробность своих сеансов, но и скрывать их наличие от неё тоже не собирался.

— Я меняю психолога, — сказал я.

Карандаш остановился с резким скрежетом.

— Что-то случилось?

Я посмотрел на её затылок под лампой. Можно было рассказать про когнитивную работу и Марию Геннадьевну, и это даже было бы правдой. Но правдой как бы неполной.

— Сегодня после сеанса Юлия предложила встретиться в субботу. Во время того, как мы сидели на веранде за кофе там рядом, болтая непринуждённо вне стен её кабинета. Но я отказался, и продолжать занятия с ней после этого не буду, чтобы не создавать между нами напряжения и неловкости, которые никак не помогут в процессе моего ментального исцеления.

Лена положила карандаш на кальку, вдоль края, и ненадолго задумалась. Я не торопил её и не пытался объяснить, почему всё произошло именно так.

— Ты ведь мог мне не рассказывать, — произнесла она наконец.

— Ага, мог.

— Почему захотел? Или возникло какое-то чувство долга?

— Просто захотел. У меня не было ощущения, что я обязан это делать.

Она чуть повернула голову, посмотрела на меня, потом снова на чертёж.

— Ну… Спасибо, что сказал. А ты точно сейчас не пытаешься типа «оправдаться»?

— Вообще нет.

— Ладно. А то я не хочу, чтобы ты теперь ходил вокруг меня на цыпочках или объяснял каждое своё решение. Например из-за того, что я пострадавшая.

— Не. Об этом я даже не думал.

— Я тебе и твоим решениям доверяю как прежде. Знаю, что ты не начудишь глупостей.

Она произнесла это спокойно и как есть, без сарказма, без пост-иронии. Мне не требовалось, чтобы Лена одобряла мои поступки. Тут было нечто иное. Мне было важно, чтобы между нами углублялось и укреплялось доверие, раз уж все шло к долгосрочному союзу. И я именно про союз двух людей в его естественном понимании, про отношения, про близкое партнёрство. Не про брак разумеется — чур меня с этими печатями в паспорте, чтобы угодить системе.

Лена взяла карандаш, но к чертежу не вернулась.

— Артём, и, кстати, я уже как-то намекала и хочу вновь намекнуть. Я иногда думаю, что ты приезжаешь сюда по большей части чтобы проверять, как у меня дела. Что сказал врач, сколько прошла, как спала, своевременно ли прибывает такси. Я понимаю, почему ты спрашиваешь. Забота и всё такое. И мне это нужно, правда. Но… иногда мне хочется, чтобы ты просто посидел со мной. Без списка контролирующих вопросов. Просто я в такие моменты чувствую себя немощной. А это то, чего мне меньше всего хочется, когда я всё ещё восстанавливаюсь и действительно немощная. Гиперопека мне не нравится, ну. Хочется, чтобы мы как и прежде просто обсуждали всякие интересные штуки и смеялись над дебилами.

Она говорила с нотками юмора и осторожно, словно старалась не задеть меня там, где не было необходимости. Что есть, то есть — привычка контролировать ситуацию переносилась с работы на всё остальное. Если я мог выяснить, что происходит, составить план и заранее устранить проблему, мне становилось спокойнее.

— Хорошо, — сказал я. — Давай говорить про интересные штуки.

Она улыбнулась и придвинула кальку чуть ближе к себе.

— Ну вот, другое дело. А какая она, психолог твой? Колись, а то мало рассказывал.

— Её Юлия зовут.

— Да, это помню. Красивая? Секси?

— Да, девушка довольно приятная и внешне, и внутренне.

— И грудь чёткая?

— Ну, не бидоны размера D, но всё при ней.

— Напомни, она молодая?

— В принципе, да. Лет двадцать семь.

— Понятно. Ну я-то сильно моложе, хахаха!

Мы оба посмеялись.

— Артём, для меня, как для девушки, инстинктивно это даже по-своему приятно, что за тобой симпатичные и успешные девахи вьются. Или… тут, наверное, больше подойдёт слово азартно, чем приятно. Они-то вьются, а ты со мной. Значит, для тебя я лучше их всех. И это, честно говоря, душу греет больше, чем твои вопросы о том, вовремя ли приехало такси.

— Да, я понимаю, о чём ты говоришь. В эволюционной биологии это называют копированием выбора партнёра: если самец привлекает других самок, его ценность в глазах остальных тоже может вырасти. У людей всё, конечно, сложнее, но принцип похожий. Чужой интерес служит своего рода подтверждением, что мужчина чего-то стоит. А тебе приятно, что при всём этом я выбираю тебя.

— Даже не стану с тобой спорить, хаха! Ладно, доктор девичьих сердечных наук, что у тебя на работе? — спросила Лена, поправляя кальку.

— Да по большому счёту всё то же. Основное направление компании, «умный город», Dornet — всё в ритме развития. Ты ж знаешь, в последние месяцы я в основном сфокусирован на криптопроекте Dorcoin. Получил вот рецензию на протокол. Сто-пятьсот страниц замечаний, часть вполне по делу.

— Сильно разнесли?

— Есть над чем работать. Мы уже поправили несколько пунктов, теперь надо проверить, что всё действительно работает так, как задумано. В пятницу будет большой тест.

— И что он покажет?