Тридцать первого я приехала к бабушке в четыре, с двумя пакетами и с тортом, который от самого магазина ехал у меня на коленях, а от машины до крыльца его нёс Вадим. Я отпустила его до второго, а дальше на период праздников — по мере надобности, и он уехал к своим.

Бабушка резала, крошила, смешивала. К праздникам в этом доме всегда готовили столько, будто ждали роту: оливье в тазу, селёдку под шубой, холодец в четырёх тарелках, сыр с колбасой на одном блюде, чёрный хлеб в хлебницу с горкой. Белую скатерть с васильками она достала ещё днём, и на ней уже стояли рюмки. Сашка в комнате возился с гирляндой, у которой не горела половина, и говорил, что знает, в чём дело.

— Там одна лампочка сгорела, и из-за нее вся цепь не горит. Надо найти, какая.

— Ты найдёшь?

— Ага. Это как в программе: ошибка в одном месте, и падает всё, что после неё.

Он нашёл её минут за двадцать, неисправная половина ароматной ёлки загорелась, и бабушка сказала «ну вот, инженер», а он сделал вид, что не услышал, отвернулся к ёлке и стал поправлять гирлянду, которая уже горела.

Кузя лёг поперёк прохода между кухней и комнатой, и бабушка переступала его с тазом оливье, а я с бутылкой. За год он понял, что в этом доме его не будут прогонять с места на место.

В одиннадцать включили телевизор. Шёл концерт, и половину певцов я не узнавала, потому что эстрада здесь сложилась по-своему. Без пяти двенадцать Сашка взял бутылку шампанского и обернул пробку полотенцем. Пробка вышла с тихим хлопком, рукав остался сухим, и бабушка сказала: «Гляди-ка, с прошлого раза научился». Под куранты мы встали. Бабушка сказала «ну, за вас, внучата», посмотрела на фотографию родителей, которую она поставила на эту ночь рядом, и мы выпили на девятом ударе: Сашка считал удары вслух и сбился. Телефон лежал у меня в кармане, и я поймала себя на том, что проверять его не хочу. Всё, что могло в него прийти, подождёт.

Наступил две тысячи восьмой год. Тот самый две тысячи восьмой…

В половине первого бабушка ушла спать. Сашка переключил на канал, где показывали что-то смешное с мужчинами в париках, и мы сидели вдвоём под свет гирлянды. Я подвинула к нему торт, и он отрезал себе большой кусок и сказал, что это на двоих с Кузей.

Первого января бабушка спала после обеда, и Сашка позвал меня к себе. На столе рядом с его гудящим монстром с подсветкой стоял его ноутбук, а на экране было чёрное поле с белыми буквами, из тех, что бабушка называла деревом, не понимая, что это значит.

— Марин, смотри. Это с зачёта.

Он отодвинул в сторону кружку, заваленную проводами, мышь и какой-то разобранный небольшой корпус, освобождая место для меня. Сам подвинулся вместе с креслом, вставать не стал: по его лицу было видно, что он приготовил целую презентацию и терпеть не может, когда слушатель опаздывает к началу.

Зачёт по практике был перед каникулами. Игорь Семёнович велел поставить библиотечную программу на все машины в лаборатории, а там одиннадцать старых машин разных лет, и ставить руками на каждую выходило на целый день. Сашка поднял между ними сеть, написал скрипт, который по очереди подключается к машинам, устанавливает программу, разворачивает базу и проверяет, что поиск работает. Потом прогнал всё ещё раз, чтобы убедиться, что на одной из машин ничего не сломалось и результат не зависит от порядка установки. А затем написал к этому документацию, десять страниц, с картинками. Так он мне всё это объяснил.

— Ты прикинь, он при всей группе сказал «отлично». Он никому «отлично» не говорит, он обычно говорит «сойдёт». А тут при Тимуре, при Лёхе. Лёха потом в столовой сказал, что я зазнаюсь. Я не зазнаюсь. Я просто сделал как надо.

Он рассказывал эту историю быстро и эмоционально, перескакивая с преподавателя на Лёху, с Лёхи на скрипт, словно боялся, что я не успею оценить масштаб события. Но стоило ему дойти до слов «при всей группе», как голос становился чуть громче. Похвала преподавателя была для него важнее, чем он хотел показать. Сашка мог часами спорить с кем угодно о том, как правильно настроить компьютер, но признание человека, который действительно разбирался в предмете, ценил без всяких оговорок.

Он прокрутил документ на экране. Текст был ровный, с заголовками и таблицей, а на снимках экрана стрелками были отмечены нужные кнопки и поля. Не просто отчёт, составленный ради зачёта, а инструкция, по которой другой человек мог повторить работу, не стоя над автором с вопросами. Казалось, это выглядело лучше половины того, что мне приносят в редакцию за деньги.

Я ему это сказала. Он сказал «нормуль» и сразу полез дальше: главное, судя по лицу, было ещё впереди.

— И ещё, смотри, Марин. Это Лёха на форуме нашёл. Странная штука, сеть цифровых денег. Называется Dorcoin.

Корень «Дор» я расслышала сразу, и он кольнул так больно, словно укус муравья-пули.

— Дор что? Какой коин?

— Dorcoin. Ну, Дор-коин. Ну, от Дорохова. Dornet, «Умный город», ты же про него писала. Он тебе вроде как не нравится или что там у тебя с ним за тёрки, я не знаю. Короче, он это сам сделал, с командой. Там технический документ на английском, мы его с Тимуром переводили: «Dorcoin: A Peer-to-Peer Electronic Cash System». Электронная наличность без банка, прикинь, одноранговая сеть. Работает с октября, и он там своё имя поставил, Artyom Dorokhov, прямо под заголовком, не ник какой-нибудь. Я клиент поставил, вот, смотри.

Он произнёс всё это с таким воодушевлением, словно рассказывал о найденной лазейке в устройстве мира. На слове «сам» даже ткнул пальцем в экран. Для Сашки Дорохов был не столько владельцем Dornet, о котором писали в газетах, сколько гениальным айтишником, который взял и сделал работающую вещь, до которой остальные ещё не додумались. Причём, уже не первую.

Я сидела на стуле у стола и, кажется, не изменилась в лице. Это я умею: в прошлой жизни, помню, я сидела как-то напротив губернатора, который врал мне в прямом эфире, и улыбалась ему в камеру.

— Ну-ну. Давай, показывай.

Он открыл клиент, затем переключился на вкладку с последними блоками. В таблице шли высота блока, длинные хеши и число подтверждений. Сашка объяснял мне то, на что я смотрю и то, что каждый новый блок добавляется к предыдущему, а подтверждения показывают, сколько блоков успело появиться поверх выбранного. Он говорил уверенно, но не заученно: было ясно, что сам уже несколько раз разбирался в этом и теперь пересказывал своими словами.

Машины в сети перебирают варианты, пока одна не находит подходящий хеш. Тогда найденный блок рассылается остальным участникам, те проверяют его и продолжают строить цепочку. За каждый принятый сетью блок майнер получает единицу от дорика. Не за сам факт запуска программы и не за отработанные часы — нужно действительно найти блок, а при конкуренции с другими компьютерами результат заранее не угадаешь.

В нынешней предварительной версии всё выглядело несколько упрощённо. Ну… как упрощённо. Для меня — не особо, но Сашка объяснил, что пока это была предварительная версия клиента. Дорохов с командой обкатывали её на небольшой сети, исправляли ошибки и готовили публичный выпуск 1.0 на первые числа января. Лёха уже ждал релиза. Сашка установил имеющийся клиент и теперь наблюдал, как сеть растёт, какие блоки появляются и сколько времени требуется, чтобы синхронизироваться с остальными участниками.

— А сколько это стоит? Монеты эти.

— Да нисколько пока. Биржевого курса нет. Их никто не покупает, там одни айтишники сидят. Но идея красивая, Марин. Представляешь, можно отправить деньги человеку на другом конце света, и никакой банк не нужен. Вообще никакой.

Он сказал это почти с благоговением. Для него важнее всего была сама конструкция: правила заданы заранее, новые монеты появляются по этим правилам, а для перевода не требуется разрешение банка или какого-нибудь чиновника, которого лишь заботит, чтобы ни одна копейка граждан не ускользнула от его рук загребущих. Он ещё не думал о том, сколько всё это может стоить. Его занимало, что подобную систему вообще удалось запустить.