— Не смешаю.

— Знаю, что не смешаешь. Говорю для порядка. И ещё. Три миллиона — это потолок. Не докладывай, даже если будет казаться, что вот-вот.

— Это совет или условие?

— Совет. Условия у меня во «Вместе», двадцать процентов. Там я свои деньги уже посчитал.

— Перестань, родной, это «Вместе» никак не касается.

Я засмеялась, и у него чуть дёрнулся угол рта. На большее при свете дня и в рабочем костюме он не шёл.

Он записал что-то в ежедневник, одну строчку. Я встала. Он встал тоже и пожал руку, по-партнёрски, без задержки.

Вся встреча заняла не сильно больше десяти минут. Я вышла в приёмную, надела пальто и подумала, что в редакции планёрка про аптечные цены идёт дольше. Стакан воды он за эту встречу выпил один, и это была единственная подробность, которую я унесла из его кабинета, кроме обещания.

А его обещание многого стоило.

В машине я достала телефон. Я сделала это раньше, чем решила, рука открыла входящие. Два сообщения, оба рабочие, Олеся про правки и Гера с цифрами метрики. Больше никого.

Дегтярёв не писал с новогодней ночи. Я не писала с той ночи в такси, когда ответила ему. Недели тишины с обеих сторон, и по всем моим правилам это было правильно: чиновник должен чувствовать, что нужен мне меньше, чем я ему. Правила работали, я надеюсь — ведь он-то тоже не писал. Бесило другое. Я только что провела лучшую деловую встречу за месяц, встречу с огромным потенциалом, если всё выгорит, и первое, что сделала после неё, проверила, не написал ли мне женатый депутат с «безусловно». Проверила, как школьница. Стыд и позор мне!

Я убрала телефон в сумку и застегнула молнию.

— В редакцию, Вадим.

Он кивнул в зеркало и спросил, гудит ли исправно новый компьютер. Я сказала, что гудит. Больше он ничего не спросил. На Республики мы встали в пробке, и я смотрела на серый снег у бордюра и думала про налоговый документ W-8BEN на английском, про три миллиона, про Bear Stearns, про Сатоши Накамото, про запас рыбного паштета в холодильнике для Алисы, про что угодно… Сумку с телефоном я держала на коленях и не открывала.

Домой я приехала в восьмом часу. Разделась в коридоре, повесила пальто, помыла руки, покормила Алису паштетом, но не рыбным, а с мясом ягнёнка, смыла косметику с лица и только потом пошла в кабинет.

Открыла дверь, системный блок гудел. Кошка пришла следом за мной, обошла мои ноги и легла к решётке, спиной к тёплому железу, мышь уже лежала там. На мониторе стояла таблица с тремя строками, и под ней число девяносто. Подтверждений под каждой строкой было столько, что считать их больше не имело смысла. В личке на форуме висело одно новое сообщение, от кого-то из Новосибирска: правда ли я покупаю и сколько дам за тридцать DOR.

Шикарно. Хочу новые тридцать монет.

Я ответила, что очень даже правда, но человек был не в сети; постояла, посмотрела, выключила свет в комнате и пошла греть ужин.

Артём

— У нас в Тюмени узел, — сказал Антон Шевелёв с порога. — Из независимых. С начала февраля берёт больше всех.

Была среда, шестое февраля. Антон, в своём свитере без оленей, поставил кружку с чаем на край стола, подальше от бумаг, положил рядом тетрадку в клетку и сел.

— Больше всех — это сколько?

— Больше, чем любой из тех покрупнее, которых Ярик отслеживал в январе. Адрес из диапазона тюменского провайдера, домашнее подключение. Я проверил по базе. И вот что интересно: наши машины получают блоки от этого узла почти сразу после того, как тот их передаёт. Быстрее, чем от большинства остальных. Похоже, у него отличные сетевые связи, хотя по одной задержке ничего определённого не скажешь.

В животе что-то дёрнулось, меня на мгновение скрутило — приятно, и неприятно одновременно. Я не сразу понял, какое из этих ощущений сильнее.

— Интересно… А в самом компьютере не могло оказаться чего-нибудь такого, чего там в принципе быть не должно?

Я произнёс это и почувствовал, как по спине пробежал неистовый холод. Потому что сам вопрос уже был страшнее любого ответа…