— Красотаа-аа-а, — сказал Виталий.

Улыбаться он перестал.

Женя приготовил свою тетрадь.

На стене висел журнал обходов. Мне стало любопытно, и я его полистал. Обходы были расписаны аккуратным почерком. Аж до конца января две тысячи седьмого.

— Галина Петровна — человек ответственный, однако, — заметил я.

— Та женщина, что на больничном… — напомнил Виталий.

— Ага. Она самая.

Я подошёл к блоку питания. Обычная чёрная коробка, тёплая, тихо гудела. Только гудела как-то неправильно. Чуть выше и неприятнее, чем должна была.

Тег над ней был ещё красноречивее:

[Блок питания: номинал 12 В / выход 9,1 В / состояние: неисправен]

В висок кольнуло. Легко, как иголкой. Я потёр его пальцем, будто просто устал.

— Жень, — сказал я. — Ткни мультиметром в выход блока. Он гудит как-то не так.

Женя посмотрел на меня, потом на блок. Возражать не стал. Присел, подцепил щупы мультиметра к выходу блока и посмотрел на показания.

— Девять и один, — сказал он через пару секунд. — А должно быть двенадцать.

— Вот вам и снег, — сказал Виталий. — Камера недополучает питание.

Женя покачал головой.

— И на морозе это вполне может усугубляться. Электроника на холоде работает хуже, особенно если блок уже дохнет. Выходное напряжение может проседать ещё сильнее.

Я снова посмотрел на мультиметр.

Похоже, камера действительно не умирала окончательно. Просто ей не хватало питания, чтобы работать нормально. В оттепель становилось чуть лучше, в мороз — хуже.

Камера, которая видит только в оттепель. Для Тюмени в декабре очень практично — но это не точно.

Женя записал показания. Я отошёл к стене с инеем, чтобы не стоять у него над душой. Здорово, конечно. Тег подсказал направление, Женя подтвердил всё прибором — глаз, опыт, проверка. Никакой мистики, с точки зрения инженера, в странной работе камеры.

Но на этом полезная часть тега закончилась. Он подсказал мне, что блок питания неисправен. И всё.

Не сказал, кто имеет право его поменять. Не сказал, кто согласует нам дополнительную розетку, если здание принадлежит городу, часть подвала арендует охранная фирма, а ключ вообще якобы должен был быть у женщины на больничном.

И уж тем более тег не сказал, кто будет оплачивать электричество, если мы поставим здесь новое оборудование.

Это уже были настоящие заморочки.

Я посмотрел на Виталия.

— Что скажешь, Виталя?

Он обвёл взглядом комнату: иней, дуйка, удлинитель, блок питания камеры, единственная розетка.

Старая камера.

— Место на карте — отличное. Помещение — нет. Если сюда ставить новое оборудование, сначала нужно сделать нормальное питание. И отдельный шкаф для оборудования, с обогревом и термостатом. Кабели тоже привести в порядок. И отдельно договориться, кто сюда имеет доступ.

Он ткнул пальцем в удлинитель.

— На этой сопле из трёх розеток я бы умный город не строил.

Я усмехнулся.

— Без вариантов?

— Без. Ибо город будет «умным» только до первой зимы. Которая прямо сейчас и идёт, между прочим.

— Шучу. Понимаю, да. Выглядит всё здесь очень печально. Какой-то дух прошлого века ощущается. Как аппараты с газировкой из восьмидесятых на промышленных предприятиях дня сегодняшнего.

Женя хмыкнул, продолжая писать.

— И сколько это? — спросил я. — Как думаешь?

Виталий Бондаренко из Саратова пожал плечами.

— Точно не скажу. Но оборудование тут выйдет дороже самой камеры. Плюс монтаж. Плюс питание. Плюс вся эта бумажная археология с доступом в подвал. И ещё надо выяснить, чей здесь электрический счётчик.

Я кивнул. Женя дописал и закрыл тетрадь.

Когда мы уходили, охранник выдернул дуйку из удлинителя и унёс с собой.

— Она у нас одна, — объяснил он.

Час от часу не легче. Так мы «умнели» вторую неделю.

Вскоре я нарисовал весь центр.

Я знал, что не надо. Накануне весь вечер думал об одной розетке и инее, а утром сел за стол, взял карту и за полчаса покрыл кружками всё от моста до вокзала. Тридцать восемь точек установки. Рука сама рисовала. Так делают сообразительные люди, которым надо показать заказчику, что они видят картину целиком.

Я ещё подписал несколько узлов связи: где можно разместить оборудование, откуда потянутся линии к камерам, где придётся решать вопрос с питанием. Получалось красиво. На карте. В жизни всё это выглядело бы куда менее впечатляюще.

Кит зашёл ко мне в кабинет, посмотрел на карту и ничего не сказал.

Потом подошёл Бондаренко. Постоял, пересчитал кружки губами.

— Ок, — сказал он. — А теперь давай честно.

— Давай.

— Из этих тридцати восьми я вчера видел одну. С инеем.

— Я тоже там был.

— Вот. А тут ещё тридцать семь, которых никто не видел. По документам у половины есть помещения под серверные или узлы связи. Мы уже знаем, что это значит.

В воздухе повисла непродолжительная пауза лютого сарказма с прищуром.

— Швабра. По ГОСТу, — сказал я.

— Швабра, — согласился Виталий.

— А-а… вы про ту самую швабру… Ну да, — заключил Кит.

Паша, проходящий мимо, заглянул в приоткрытую дверь на минуту, посмотрел на карту, сказал тихо «ого» и ушёл. Ему было не до нас, у него Dornet.

Я откинулся на спинку кресла.

— Смотрите. Дегтярёву надо показать, что мы понимаем масштаб. Принесу я ему пять кружков — он решит, что мы какая-то контора мелкого полёта.

— Да и так знает, что мы не «Сименс». Да и вообще он знал, кто ты и что ты, когда приглашал, — сказал Кит.

— Так-то оно так, но масштаб продаёт.

— Продаёт, — кивнул Виталий. — Ещё как. А потом кто этот масштаб будет на столбы вешать? Я. С Женей и Олегом и остальными. Зимой. И с ключами у Галины Петровны.

Я посмотрел на него. Он со мной не спорил. Он просто говорил, как оно есть на самом деле. Улыбка при нём осталась, а вот взгляд был уже тот, подвальный.

— Что предлагаешь?

Виталий взял карандаш и обвёл на карте кусок, совсем небольшой.

— Первый контур. Два перекрёстка, на которых больше всего аварий. Площадь у вокзала — там свой узел связи, нормальное питание и место, где можно поставить оборудование. Я уже договорился, что посмотрим. И ещё один узел — под небольшую серверную. Но такой, чтобы там было реально тепло, а ключ был у одного человека. Не у трёх организаций. Итого двенадцать точек установки. Может, четырнадцать, если на вокзале разрешат поставить ещё дополнительно. Вокзал большой.

— Четырнадцать, значит… Вместо тридцати восьми, — сказал я. Прозвучало кисло, я и сам это услышал. И даже ощутил во рту фантомный привкус лимонной кислоты.

— Зато эти четырнадцать к весне будут работать, Артём. А тридцать восемь к весне будут висеть, это да, все до одной. И половина будет показывать «снег», как та, у охранника на вахте.

Я призадумался.

— И ещё мы получим первые нормальные данные. Эмпирически, — добавил Виталий. — Посмотрим, как камеры ведут себя зимой, где реально хватает питания, как проходит обслуживание. Если что-то окажется не так, исправим на четырнадцати точках, а не на тридцати восьми.

Я посмотрел на карту ещё раз. Вот это уже звучало разумнее.

— Ладно, — сказал я. — Виталий ты отвечаешь за поле целиком. Люди, объекты, сроки. Держи это постоянно в голове.

Я посмотрел на Кита, он молча кивнул.

Я снова глянул на карту. Рука так и тянулась обвести ещё чуть-чуть. Ну хотя бы мост! Красивый же мост.

Не стал.

Странно я себя чувствовал. Вроде как с меня сняли тяжёлый рюкзак, а рюкзак этот я сам на себя и повесил. И вот стою я без него и не знаю, куда руки деть. Юлия Дмитриевна, наверное, нашла бы этому какое-нибудь научное название. Я же просто отдал карту Виталию.

— Сделай три варианта, — сказал я. — Твой контур, расширенный и «весь центр ». Со стоимостью. И реальными сроками. И честно распиши, почему второй и третий нельзя.

— Если быть точным, то можно, — сказал Виталий. — Только не сейчас и не этими руками.