Потом ещё минут сорок разбирали состав работ. Дегтярёв и Сергей Алексеевич задавали уточняющие вопросы. Я показывал, чего на первом этапе делать не будем. Не подключаем чужие старые камеры. Не пишем сами программную часть. Не обещаем распознавание номеров, хотя, признаюсь, очень хотелось пообещать… Уж больно красиво звучит.

Про доступы и журналы я сказал одним предложением: всё, что обсуждали в прошлый раз, остаётся в требованиях.

Они несколько раз возвращались к срокам, стоимости обслуживания и тому, кто будет заниматься системой после сдачи. Я отвечал по каждому пункту отдельно. Мне хотелось, чтобы потом никто не мог сказать, что не понял, за что именно мы берём деньги.

Я понимал, что мы с Дегтяревым как… как два пилота авиалайнера и нам важно действовать с самого начала слаженно, скоординированно, не допуская потом перепалок на борту, так как у нас общая цель — спокойно прилететь, управляя одним и тем же самолётом, из точки А в точку Б. Вылет сейчас, затем благополучный перелёт и приземление до мая, чтобы ему было что показать избирателям к майским праздникам.

Под конец Дегтярёв закрыл папку. Посмотрел на меня как-то по-другому, не так, как на подрядчика. А как-то по-родственному что ли…

— Как Елена?

— Учится сидеть, чуть-чуть передвигаться. Злится, когда я лезу ей помогать.

— Это хороший знак.

— Да, очень позитивный знак, учитывая её состояние после ДТП.

— И ещё… — Он помедлил. — Шум вокруг того следователя. Вас это никак не задело?

— Звонили журналисты. Я им сказал, что жду результатов проверки. Больше мне добавить нечего. А как меня это вообще может задеть? Он взрослый человек, понимал, что делает, когда делал разное. Причина и следствие.

Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем было нужно. Потом кивнул.

— Хорошо. Я понял. Так и держитесь.

Я сразу смекнул, зачем он спросил. В этом году люди ещё и подавно не знают про всяких «Эшли Джадд» и «культуру отмены», но тем не менее, понимают, что коли заказ казённый, подрядчик должен быть чист и на хорошем счету в публичном пространстве, чтобы потом им самим же не прилетело.

Марина

Домашний ужин с Вадимом получился отличным. Про двор никто вслух не вспоминал. Бабушка только спросила, почему у меня сапог у подошвы какой-то мокрый и красноватый, и я сказала, что наступила в лужу.

— Какая лужа, внуча, мороз же на дворе.

— Бывает, бабуль. Тюмень — город контрастов.

Сашка поперхнулся соком. Вадим очень внимательно разглядывал котлету.

А потом у меня была целая неделя счастья. Хах! Нет, серьёзно! Сашка ходил в школу, приходил вовремя, мыл за собой тарелку и даже сам гулял с Кузей (а не бабушка, когда ему не было до этого дела). Бабушка звонила мне каждый вечер и докладывала: «Пришёл в три. Поел. Уроки делает». Я слушала и ловила себя на том, что улыбаюсь в трубку.

Стало как-то спокойнее. Сашка больше не огрызался на бабушку и не исчезал неизвестно где. Ничего особенного, если посмотреть со стороны. Просто обычный подросток вернулся к обычному распорядку. После того, что было ещё совсем недавно, этого мне хватало за глаза.

Значит, сработало. Разогнали шпану, и парень выдохнул. Я поставила в голове галочку, как ставила её напротив закрытого рекламного контракта. Вопрос решён, переходим к следующему.

Дыши, Марина. Тебе ещё предстояло узнать, что у пятнадцатилетних галочки не держатся.

Антонина Петровна позвонила за несколько дней до начала каникул. Я была в редакции, у нас с Олесей на столе лежала распечатка с итогами торгов по медоборудованию, для нового расследования. Олеся водила пальцем по таблице и делала пометки на полях, когда зазвонил телефон.

Голос у неё был осторожный, извиняющийся, и начала она, как всегда, с «Марина, извините, что беспокою».

— Я хотела сказать, что стало лучше, — продолжила она. — Прогулов у Саши заметно меньше, но…

— Но?

— Но… эхх… они всё равно есть. За последние дни было два: в среду он ушёл после третьего урока, а на следующий день вообще не появился.

Я отложила ручку и закрыла глаза. Два прогула за несколько дней, а до этого был период с идеальной посещаемостью. После прежних событий это действительно выглядело почти успехом. Но всё же слишком уж быстро я успела решить, что проблема закончилась.

Я посчитала. Выходило, что образцового поведения после нашего ужина хватило на чуть-чуть.

— С кем же он был?

— Вот тут я бы вас пугать не стала, Марина Андреевна. Это наши ребята из девятых классов, обычные мальчишки, скорее… просто троечники, чем хулиганы. Их видели у торгового центра, и «Беломора» там, если вы об этом, никто не заметил.

По её тону было понятно, что она считает это хорошей новостью. Пожалуй, по школьным меркам так оно и было. Гаражи и старшие остались в прошлом, и теперь брат проводил время с ровесниками возле торгового центра.

Я на секунду представила эту компанию: девятиклассники, торговый центр, несколько часов до возвращения домой. Никакой взрослой компании, никаких старших ребят, никаких историй с алкоголем. По сравнению с тем, что было, действительно почти идиллия.

Только школа почему-то оказалась лишней.

— Спасибо, Антонина Петровна, я с ним поговорю.

— Вы только помягче с ним, пожалуйста. Он неплохой мальчик, просто ему сейчас…

Она не договорила, и я не стала ей подсказывать. Когда я положила трубку, Олеся смотрела на меня поверх распечатки.

— Антонина Петровна? Опять брат?

— Опять.

— Житейские головняки… ясно, — сказала она сочувственно и вернулась к томографам.

Я ещё несколько секунд смотрела на цифры в распечатке, но уже почти ничего не видела. В голове крутилась одна и та же мысль: если бы Сашка просто связался с нормальными ровесниками, это было бы даже неплохо. После той компании я готова была считать успехом практически любую перемену.

Если… с нормальными…

С нормальными.

Вечером я приехала к ним. Бабушка обрадовалась, пошла ставить чайник, а я сказала, что сначала к Сашке.

Он сидел в своей комнате за компьютером. Я даже обрадовалась на секунду, пока не подошла ближе и не увидела, что на экране какая-то стрелялка. Огромный монитор, системный блок с синей подсветкой, всё это гудело вентиляторами. Год назад на Новый год я подарила им деньги, довольно много для посёлка, и он собрал себе эту машину сам, из части денег. Долго ещё потом по телефону объяснял мне, что такое видеокарта. Я делала вид, что понимаю.

Ну как… я понимаю, что такое видеокарта NVIDIA GeForce 7800 GT, для чего она нужна, что она может. Но мои знания об этом были далеко не в том объёме, что у братца.

— Марин? — он снял наушники. — Ты чего так поздно?

— Не поздно. Девятый час ещё.

Я села рядом с ним. Он развернулся на своём геймерском кресле, стрелялку на паузу не поставил. Его там, наверное, ранили и убивали. Ну и пусть.

— Мне звонила Антонина Петровна.

Он не удивился. Только вздохнул так, как вздыхают, когда ждали.

— Ну и что она сказала?

— Что ты пропустил среду частично и пятницу.

— Не пятницу. В пятницу я был на первых двух.

— Саш.

— Ну ладно… Пропустил…

Я смотрела на него и ждала, что над его головой что-нибудь появится. Хоть строчка, хоть слово. Над братом не было ничего. Пустой воздух над растрёпанной головой. Я к этому уже привыкла и всё равно каждый раз проверяла, как проверяют выключенный телефон.

Хотя и без тегов было понятно, что [Муть: Мутная].

— С кем ты был?

— С пацанами. Из «Б» класса. Димон, Костыль, Руся. Ты их не знаешь.

— Что делали?

— Ничего. Гуляли. В торговом центре сидели, там тепло.

— Просто сидели?

— Ну да, просто тупили. Потом по улице немного ходили.

— А школу зачем прогулял?

Он пожал плечами.

— Не хотелось.

— Что именно не хотелось?

— Ну туда идти.

— Почему?

— Да просто.