— Откуда у них сведения о тоннелях? — спросил Руденко, обращаясь к Зайцеву.

— Часть заводской документации попала к немцам вместе с городскими архивами, кроме того, они допрашивали бывших рабочих и местных жителей, — объяснил капитан. — Полной схемы у них, вероятно, нет. В перехватах запрашивали расположение насосной и старой трансформаторной, но состояние проходов после бомбёжек они не знают.

Щербина придвинул к себе план и провёл пальцем по выцветшим линиям.

— Из складского подвала к фабрике раньше шли три пути. Северный кабельный тоннель почти полностью завален, хотя ползком там ещё можно пробраться. Средний коридор проходит вдоль водяных труб и выводит к старой насосной. За насосной стены просели, дальше тупик. Южная галерея идёт к машинному отделению, но перед фабрикой её пересекает новый ход, который мы пробили сами. О нём немцы знать не могут.

— Они не станут всей группой лезть в первый попавшийся коридор, — заметил Штурмин, рассматривая развилку. — Впереди пойдут двое или трое, за ними сапёр. У развилки командир разделит людей и проверит несколько направлений. Значит, нужно не закрывать им вход, а позволить пройти достаточно глубоко.

Руденко посмотрел на него.

— Что предлагаете?

Алексей обозначил на плане несколько точек обломками кирпича.

— Возле коридора к насосной оставим следы движения: стёртую пыль на трубе, свежий отпечаток, несколько царапин на кладке. Не слишком много, иначе они поймут, что их приглашают. Часть группы уйдёт проверять насосную. Когда егеря пройдут участок с повреждённым перекрытием, сапёры перекроют им обратный путь.

Щербина покачал головой.

— Если устроить сильный подрыв, остальные сразу развернутся.

— Сильный не нужен, — ответил Штурмин. — Там и без нас кладка держится на подпорках. Пусть коридор просядет так, будто немцы сами зацепили повреждённую конструкцию или старое попадание окончательно расшатало стену. Пока отделённая группа станет разбирать завал, остальные продолжат искать проход к фабрике.

— Южную галерею оставим свободной? — спросил Нечаев.

— До определённого места, — объяснил Алексей. — За вторым поворотом их встретит «ДП». Обратную дорогу перекроет наружный заслон. Я останусь между развилкой и складским входом и увижу, как они разделятся.

Руденко несколько секунд молчал.

— Один не останетесь, — решил он. — В прошлый раз против вас был один снайпер. Здесь будет подготовленная группа с сапёрами и пулемётом. Мне не нужен план, в котором все работают вместе, а его автор изображает отдельную армию.

Алексей не стал спорить сразу.

В одиночку было легче спрятаться в боковой нише, пропустить передовой дозор и ударить по замыкающим. Второй человек увеличивал риск шума, но позволял перекрыть соседний проход и не оставлял Штурмина одного, если немцы обнаружат его раньше времени.

— Возьму Алима, — предложил он. — Он знает нижние коридоры, не торопится в темноте и умеет ждать. Мы займём разные боковые проходы и будем прикрывать друг друга.

Руденко согласился.

Нечаеву поручили выставить заслон со стороны складского входа. Сивый должен был поставить «ДП» в глубине южной галереи. Зайцев оставался на фабрике до окончания операции, чтобы сразу принять пленного, документы и радиостанцию, если их удастся захватить.

Подготовка началась ещё до темноты.

Сапёры проверили свои пути отхода, укрепили новый поперечный ход и подготовили к обрушению два повреждённых участка кладки. Возле галереи, ведущей к насосной, оставили несколько почти случайных следов. Слишком аккуратная ловушка могла насторожить опытного солдата, поэтому грязь не приглаживали, кирпичи не раскладывали и указателей не рисовали.

Южный проход внешне не трогали.

За двумя поворотами Сивый оборудовал позицию для «ДП». Пулемёт стоял достаточно глубоко, чтобы его нельзя было увидеть от развилки. Рядом лежали запасные диски, гранаты и фляга с водой.

Штурмин выбрал нишу за повреждённой кирпичной стеной возле обратного пути к складам. Пространства там хватало только для человека, лежащего на боку. Под локтем стояла холодная вода, над головой проходила ржавая труба, а из кладки торчал обломок арматуры.

Алексей осмотрел место и подумал, что погибнуть здесь можно даже без участия противника. Достаточно неловко поднять голову, получить трубой по затылку и заставить Руденко составлять донесение о сержанте, пережившем штрафную роту, немецкие танки и снайпера, но проигравшем заводскому водопроводу.

В правой руке он держал трофейный «Вальтер P38», проверенный ещё днём и снаряжённый отобранными патронами. Два запасных магазина лежали в немецкой кожаной кобуре, а на ремне находился трофейный немецкий окопный нож времён прошлой войны, который Алексей снял с убитого егеря ещё под Дубровкой. Короткий клинок, небольшая гарда и деревянная рукоять делали его удобным в тесных коридорах. Нож не цеплялся за стену, уверенно лежал в ладони и позволял работать там, где длинный штык или винтовка становились помехой.

Сивый проводил Штурмина до нижнего прохода.

— Если они прорвутся к машинному отделению, я положу их в галерее, — сказал пулемётчик, проверяя защёлку диска. — Только не окажись впереди немцев, когда начну стрелять. В темноте я тебя по выражению лица не узнаю.

— Откроешь огонь после двух коротких ударов по трубе, — напомнил Алексей. — Если сигнала не будет, держишь позицию и ждёшь. Они могут гнать впереди пленного или раненого, поэтому по первому движению не стреляй.

Сивый кивнул и вернулся к пулемёту.

Алим занял небольшое помещение под фундаментом старого пресса. Оттуда он мог контролировать боковой коридор и путь обратно к складам.

Связи между ними не было. Провод в передней части подвалов могли обнаружить немецкие сапёры, а даже тихий голос разносился под кирпичными сводами дальше, чем хотелось.

Оставалось слушать.

Под землёй время определялось не часами, а звуками. Где-то капала вода, по пустым трубам проходил слабый гул артиллерийских разрывов, осыпалась известь. Несколько раз вдоль стены пробегали крысы.

Егеря появились около двух часов ночи.

Штурмин сначала заметил движение крыс. Они одна за другой вышли из дальнего коридора и скрылись в боковых щелях. Затем в темноте едва слышно скрипнул металл.

Группа остановилась у входа в подвалы.

Немцы слушали не меньше минуты, после чего начали продвигаться. Передовая пара шла без света. Фонарь появился только у третьего человека и был прикрыт плотной тканью, оставлявшей на полу небольшой тусклый круг.

Штурмин насчитал двенадцать человек.

Впереди двигались два разведчика и сапёр. За ними шли командир, радист и пулемётчик с «МГ–34». Замыкали группу двое егерей, один из которых несколько раз останавливался и проверял пространство за спиной. Остальные несли автоматы, гранаты и лёгкое сапёрное снаряжение.

Двигались немцы хорошо.

Передовой сапёр проверял пол, стены и низкие своды, несколько раз поднимал фонарь к трубам. Они знали о ловушках на фабрике и искали опасность не только под ногами.

Первая тройка прошла в нескольких шагах от ниши Штурмина. Луч фонаря скользнул по воде, задержался на трубе над его головой и ушёл дальше. Замыкающий остановился почти напротив укрытия, прислушался, затем продолжил движение.

На развилке командир поднял руку.

Сапёр осмотрел следы возле галереи трубопроводов. Немцы не бросились к насосной всей группой. Командир отправил туда четырёх человек, а остальных оставил прикрывать развилку.

Алексей невольно отметил, что разведывательные сведения не преувеличивали их подготовку. Обычная пехота уже полезла бы по следам, стараясь первой добраться до цели. Егеря действовали так, словно заранее знали цену ошибки.

Четверо вошли в коридор к насосной.

Некоторое время доносились только осторожные шаги. Затем глухо ударила оседающая кладка. По подвалу прошёл скрежет, посыпался кирпич, зазвенела труба.

Командир сразу понял, что произошло.