– Понял.

– Штурмину сообщить обязательно, – продолжил Василевский. – Но без немецких оценок его значения. Достаточно сказать, что фамилия подтверждена и поставлена задача захвата.

Сазонов раскрыл блокнот.

– Есть ещё предложение. Можно дать Кольбергу направление, которое он захочет проверить. Показать, будто группа Тихонова переброшена на другой фронт.

– Хорошо, но пока рано, – решил Василевский. – Сначала установите его передовые пункты. Игра должна привести нас к человеку, а не просто увести его в сторону.

– Будет сделано, товарищ генерал‑полковник, – ответил Сазонов.

В учебный центр Тихонов вернулся после обеда.

Он собрал группу в классе, дождался, пока закроют дверь, и положил перед собой один лист.

– Беккер заговорил, – сообщил Степан Григорьевич. – Против нас работает специальная команда Абвера. Командир – гауптман Кольберг. Используют ложные партизанские отряды, окруженцев, пленных и людей, способных попасть в штабные учреждения.

Никто не перебил.

– Две фамилии противник считает установленными, – продолжил Тихонов. – Мою и Алексея. Семёна упоминали один раз, но подтверждения у них нет. Фотографий нет, точного описания тоже.

– Задача? – спросил Алексей.

– Тебя и меня желательно взять живыми, – ответил Степан Григорьевич. – Остальных установить, захватить или уничтожить. Отдельно интересуются станциями, автоматами и минами.

– Значит, ложные отряды – система, – произнёс Семён.

– Система, – подтвердил Тихонов. – Поэтому позывные сменим, все выходы с территории через дежурного.

– Понял, Степан Григорьевич, – ответил Штурмин.

– Контакты с заводами и институтами только по заранее подтверждённому списку, – продолжил Тихонов. – Любой человек, который сошлётся на Генеральный штаб, Разведупр или моё распоряжение, проверяется отдельно. Даже если его сопровождает полковник с настоящими документами.

– А если сопровождает генерал? – спросил Борис.

– Да хоть маршал, – ответил Степан Григорьевич и обвёл взглядом сидевших за столом. – Всем повышенная осторожность особенно в части новых контактов.

Тихонов вычеркнул из списка старые позывные, вписал рядом новые и передал лист Семёну.

– Заменишь таблицы связи во всех комплектах, – распорядился Степан Григорьевич. – Старые экземпляры соберёшь и принесёшь мне.

– Понял, – ответил Семён, забирая бумаги.

В Разведывательном управлении к этому времени закончили разбирать первый протокол допроса Беккера. На полях появились уточняющие вопросы, а фамилию Кольберга вынесли на отдельный лист вместе с должностью, приметами и известными связями.

Копия показаний Сивцова уже находилась в НКВД. Там сверяли названные им адреса и готовили ордера на арест. Сотрудничество двух ведомств по‑прежнему оставалось вынужденным, однако сведения Беккера и Сивцова совпали в главном.

Фамилия гауптмана Кольберга в обоих протоколах была подчёркнута дважды.

Приказ по Ставке Верхового главнокомандования.

1 Переименовать Сталинградский фронт (1‑го формирования) в Донской фронт.

2 Преобразовать Юго‑Восточный фронт, в Сталинградский фронт (2‑го формирования).

Председатель ГКО Сталин.  

Несколько дней.

Немцы входили в город намного медленнее, чем рассчитывали.

Это было заметно не только по стрелкам на штабных картах. На переднем крае задержку измеряли иначе: успели ли вынести раненого, перенести пулемёт, подтащить патроны или пробить проход в соседний подвал до того, как из пыли после артиллерийского налёта появится немецкая пехота.

Небольшую фабрику у южных кварталов, получившую народное название «Штурминская» оставили вечером двенадцатого октября.

Отходили через проломы в стенах, под прикрытием пары фланговых пулемётов. Раненых выносили на плащ‑палатках, Сапёры заложили в фугас остатки боеприпасов, которые нельзя было забрать, а последним со второго этажа спустился красноармеец с обожжённым лицом. Он полосонул по передовой группе несколькими очередями из дегтяря, выпрыгнул через разбитое окно, подвернул ногу, но всё же добрался до своих: двое бойцов соседнего отделения вернулись за ним и помогли перейти улицу.

Немцы заняли фабрику только через три часа после отхода Красной Армии.

Ещё месяц назад штурмовая группа вошла бы вслед за отходившими. Подтянула бы артиллерию, ввела пехоту через проломы в стенах, заняла верхние этажи и начала давить дальше, не давая защитникам закрепиться.

Теперь сначала обстреляли пустые окна, затем отправили разведку, а когда передовые солдаты «обнаружили» пару оставленных фугасов, с ящиками заполненными болтами и гайками, по фабрике снова ударили миномёты. Пулемёты долго прошивали облака пыли и проломы, хотя советские бойцы к тому времени уже занимали подвалы и дворы следующего квартала.

Эта медлительность не остановила немецкое продвижение, но давала защитникам время. Иногда минуты, иногда часы, а на отдельных участках – дни.

В штабе 6‑й армии задержки называли проверкой местности и уточнением обстановки.

Паулюс слушал доклад начальника штаба стоя у карты. В соседнем помещении непрерывно звонили телефоны, курьеры приносили донесения, офицеры оперативного отдела переносили на схему новые рубежи. Пахло табачным дымом, угольной гарью и эрзац‑кофе.

На карте Сталинград ещё сохранял привычный вид. Улицы, заводские районы, железнодорожные ветки и кварталы были обозначены ровными линиями. Только разноцветные отметки продвижения становились всё короче, а пометок о необходимости дополнительной разведки появлялось всё больше.

– Командиры дивизий снова просят не выдвигать передовые пункты управления до полной проверки районов, – доложил генерал Артур Шмидт. – Ссылаются на гибель Рейнгарда и похищение Гота. Формулировки разные, но причина одна: они не доверяют охране штабной зоны.

– Штаб не может командовать наступлением из глубокого тыла, – раздражённо произнёс Паулюс.

– Они этого не предлагают, господин генерал, – ответил Шмидт. – Но требуют сапёров, дополнительные подразделения полевой жандармерии и проверки каждого нового помещения. И всё это занимает время.

После гибели Рейнгарда меры безопасности усилили, однако по‑настоящему положение изменилось после исчезновения Гота.

Даже генерала можно заменить. Немецкая армия не зависела от одного человека, каким бы высоким ни было его звание. Опаснее оказалось другое. Командующего захватили не в окружённом штабе и не во время прорыва, а на дороге, которую заранее проверили и считали безопасной.

Штабная зона перестала казаться отделённой от фронта и хоть сколь‑нибудь безопасной.

Теперь перед каждым выездом проверяли маршрут, машины сопровождали усиленные конвои, совещания переносили, если сапёры не успевали осмотреть здание. Командиры чаще посылали вместо себя офицеров связи, а важные документы делили между несколькими автомобилями.

Каждая такая мера была разумной, но вместе они, накладываясь друг на друга невероятно замедляли работу.

– Сапёрные подразделения требуют все, – продолжил Шмидт. – Они проверяют дороги, подвалы, чердаки, сараи, водопропускные трубы и отдельные здания, где предполагается разместить штаб. Полевой жандармерии тоже не хватает. Частично привлекают местную полицию, но доверия к ней мало.

– Русские пленные что‑нибудь сообщили?

– Ничего надёжного или неизвестного нам. После нескольких наводящих вопросов они быстро понимают, какую историю от них хотят услышать. Теперь каждый второй рассказывает о неизвестных русских диверсантах, которых якобы видел лично.

Паулюс подошёл ближе к карте.

– Что происходит на южном участке?

Шмидт отложил один лист и взял другой.

– Продвижение продолжается, но медленнее расчётного. После оставления фабрики русские закрепились в домах на окраинах. Русские держат подвалы, верхние этажи и дворы, – продолжил Шмидт. – Несколько штурмовых групп попали под огонь из соседних домов уже после того, как считали улицу занятой. На подходах ставят мины а танки не могут пройти через часть завалов, да ещё и артиллерия нередко обрабатывает здания, из которых противник успел отойти.