Только третья малая партия прошла предварительные проверки и позволила изготовить два небольших опытных заряда.

Поздним вечером металлические контейнеры с веществом опечатали, внесли в журнал и передали военному инженеру для перевозки на полигон.

Копытин подождал, пока последний контейнер уберут в специальный ящик, и посмотрел на Штурмина.

— Завтра повторяем обе мины? — спросил Виктор.

— Сначала контрольный заряд, — ответил Алексей. — Потом мишенная. Если показатели совпадут с расчётом, перейдём к броне.

Ратнер, стоявший возле лабораторного стола, снял очки и устало протёр переносицу.

— Наконец-то среди военных появился человек, который не собирается начинать с самого большого взрыва, — заметил профессор.

Копытин взял свою фуражку.

— Просто он хочет увидеть несколько взрывов, а не один.

Штурмин застегнул китель и вышел вслед за ним в тёмный коридор

На полигон приехали до рассвета. Опытное вещество доставили в опечатанном контейнере вместе с профессором Ратнером и инженером института.

Сначала подорвали небольшой контрольный заряд. Звук получился коротким и резким, мерная пластина деформировалась значительно сильнее, чем после тротила.

Ратнер осмотрел металл и кивнул:

— Предварительно характеристики подтверждаются. Теперь можно переходить к вашим изделиям.

Первой испытывали противопехотную мину направленного действия. Корпус и поражающие элементы оставили теми же, что при предыдущем подрыве, заменили только взрывчатое вещество.

Перед миной установили несколько рядов щитов, часть закрыли кустарником и тонкими жердями. Копытин проверил линию, дождался команды Тихонова и повернул рукоять подрывной машинки.

Взрыв коротко ударил по площадке.

Кусты перед миной словно срезало. Ближние щиты разнесло, на дальних появились плотные группы сквозных пробоин. Даже мишени за лёгким дощатым ограждением получили множество попаданий.

Копытин дошёл до границы сектора и вытащил из щита один из металлических элементов.

— Вот теперь скорости хватает, — сказал он. — Корпус раскрылся правильно, сектор сохранился, поражение уверенное почти по всей глубине.

Восканян посмотрел вдоль выбитой просеки.

— Для засады подходит. Поставить сбоку от дороги, пропустить передних и ударить по основной группе. Но так-то, судя по дальности разлёта и для бронетехники хватит.

— При условии точной установки, — добавил Копытин. — Ошибёшься с направлением — всё уйдёт мимо.

Второй заряд установили в нескольких десятках метров от борта списанного «БТ–7». Внутрь танка заранее уложили несколько мешков с песком на местах механика-водителя и стрелка, чтобы оценить действие за бронёй.

Штурмин вместе с Копытиным проверил направление металлической облицовки. После прошлого испытания оба понимали, что даже небольшое отклонение может испортить результат.

Люди ушли в укрытие.

После подрыва по танку ударило так, словно в борт попал противотанковый снаряд.

Осмотр начали только после разрешения инженера.

В броне появилась рваная пробоина размером с кулак и края металла загнуло внутрь. На противоположной стенке корпуса остались следы вторичных осколков, мешки с песком на местах экипажа были пробиты и вспороты.

Ласкин выбрался из люка и отряхнул гимнастёрку.

— Экипажу внутри конец, — сообщил он. — Если рядом боекомплект или топливный бак, машина, скорее всего, загорится.

Копытин осмотрел пробоину.

— Поражающий элемент сформировался нормально. Небольшое отклонение вниз есть, но борт пробит уверенно.

Тихонов повернулся к Штурмину.

— Для боевого применения достаточно?

— Для заранее подготовленной засады — да, Степан Григорьевич, — ответил Алексей. — Заряд ставится в стороне от дороги и подрывается наблюдателем, когда борт машины проходит через выбранную точку. Предельную дальность нужно определять отдельной серией испытаний, но даже при использовании более мощной взрывчатки, не будет больше ста пятидесяти метров.

— И первые образцы только проводные, — добавил Копытин. — Никакой автоматики, пока не проверим конструкцию в разных условиях.

Тихонов согласился.

— Подготовить несколько вариантов для испытаний. Остальные материалы оформить и передать в инженерное управление. Опытное вещество использовать только под контролем института и Копытина.

Ратнер ещё раз посмотрел на пробитый борт.

— Значит, состав подошёл.

— Подошёл, Лев Семёнович, — ответил Штурмин.

Профессор снял очки и устало протёр переносицу.

— Тогда институт изготовит пробную партию. Думаю, килограммов пятьдесят. Пока ваши инженеры не докажут, что способны обращаться с ней без желания проверить всё самым большим зарядом.

— Начнём с малых, — пообещал Копытин. — Большие оставим на потом.

Тихонов направился к машине, а Штурмин задержался возле танка и ещё раз посмотрел на пробитую броню.

Теперь обе конструкции работали так, как должны были.

5 сентября 1942 года рота 272-го стрелкового полка 10-й стрелковой дивизии внутренних войск НКВД отбив атаки врага, перешла в наступление. В ходе боя из замаскированного вражеского дзота ударил пулемётный огонь, и атака захлебнулась. В этот критический момент Алексей Ващенко поднялся во весь рост и с криком «За Родину! За Сталина!» рванулся к огневой точке. Раненый, он ползком добрался до амбразуры и закрыл её своим телом. Пулемёт замолчал на мгновение, но этого хватило: воодушевлённая подвигом товарища рота смяла врага.

От Советского Информбюро

Выходной

О выходном Тихонов объявил после вечернего разбора, когда Сулакшин уже собирал со стола схемы радиосетей, а Копытин поглядывал на часы, прикидывая, успеет ли ещё заглянуть в мастерскую.

— Завтра занятий не будет, — сказал майор. — Дежурство по графику, остальные свободны до утра понедельника. Кто останется ночевать в городе, оставьте дежурному адрес. На случай срочного вызова далеко от Москвы не уезжать, документы и пропуска держать при себе.

Ласкин довольно потёр ладони.

— Наконец-то можно поспать не по расписанию, — произнёс Борис.

— Ты всё равно проснёшься к подъёму, — заметил Сулакшин. — Потом будешь до завтрака ходить по коридору и мешать остальным.

— Не буду, Семён, — возразил Ласкин. — Я тихо пострадаю у себя.

Тихонов дождался, пока разговор стихнет, и посмотрел на Штурмина.

— И ещё одно, Алексей. Завтра никаких мастерских, полигонов и проверки патронов. Оружейники тоже люди и имеют право хотя бы один день прожить без тебя.

— Патроны привезли вечером, — напомнил Алексей.

— Поэтому ты и уговорил их остаться до полуночи, — ответил Тихонов. — В выходной оружие без тебя не испортится.

— Понял, Степан Григорьевич.

— Очень на это надеюсь, — сказал майор и закрыл папку. — Разбор закончен.

Ласкин собирался к старым знакомым, Сулакшин договорился встретиться с сестрой, Копытин хотел заехать в институт, где работал до войны, а Гарсиа достал два билета в театр и весь вечер делал вид, что никого не интересует, с кем именно он туда пойдёт.

Катерина догнала Алексея в коридоре.

— Завтра у Вали Серовой день рождения, — сообщила она. — Я иду со Степаном Григорьевичем и Сариком. Ты тоже приглашён.

— Она меня не знает, — сказал Штурмин.

— Знает, что ты недавно вернулся с фронта и служишь вместе с нами. Для приглашения этого достаточно.

Алексей остановился возле двери своей комнаты.

— Катя, я там никого не знаю.

— Познакомишься.

— Я не уверен, что стану хорошим украшением праздника.

— От тебя этого никто не требует, — ответила Катерина. — Посидишь среди нормальных людей, поешь нормальной еды и хотя бы один вечер не будешь рассуждать о взрывчатке.

— Я не всё время говорю о взрывчатке.

— Иногда ты говоришь о ранениях, — согласилась Катерина. — Это сильно меняет дело.