– «Дальнобойное ружьё»? – спросил Алексей.

– «Деформация регулируемая», – невозмутимо ответил Осипов. – Если кто‑то спросит, скажем, что изучаем износ материалов.

Балашов собрал листы.

– Чудес не бывает, товарищ старший лейтенант, так что готовьтесь к разным сложностям.

– Сегодня мне это уже говорил специалист по радио.

– И что вы ему ответили?

– Что нужен не чудотворец, а инженер.

Осипов усмехнулся.

– Осторожнее с такими ответами. Инженеры злопамятны и всегда могут сделать изделие точно по вашему первоначальному рисунку.

Он забрал грозное предписание, приложил к нему схему Алексея и убрал оба листа в папку.

Штурмин задумался, и решительно подтянул к себе лист бумаги.

– А вот вам ещё задачка, но это уже вне сроков. Сделаете – молодцы, ну а нет, так нет.

Он быстро стал рисовать патрон с запиранием истекающих газов, подвижным поддоном и телескопическим выталкивателем, коротко поясняя суть.

– Это где же такое вы видели? – У Осипова даже чуть запотели очки.

– Самое главное, что я хочу это видеть в своих руках. Если будет у нас такой патрон да хоть для револьвера, десятки, а может сотни разведгрупп вам в ноги поклонятся.

Когда Штурмин вышел из административного здания, на полигоне уже стреляли. За лесом несколько раз тяжело ударило противотанковое ружьё, затем затрещал автомат. Возле мастерской рабочие катили тележку с длинными стальными заготовками.

Алексей сел в машину и положил планшет на колени.

В папке оставалось ещё одно предписание. Оно касалось не оружия и не радио, а авиационного боеприпаса, который должен был пробивать несколько метров железобетона прежде, чем взорваться, и боеприпаса для выковыривания евроинтеграторов из окопов и блиндажей, для чего он согласовал приезд в Главное Инженерное Управление Генштаба, к самому Карбышеву.

[1] Миниатюрные радиолампы выпускались в СССР с 20 годов.

С воодушевлением встретили весть об окружении германских войск под Сталинградом жители Америки. Вести о величайшем сражении в истории войн, стала главной строкой во всех газетах и на радио, и не было в нашей стране человека не желавшего победы русским войскам всей душой.

Архиепископ Бостонский в своём обращении к верующим попросил их молиться за здоровье русских солдат, вставших железной стеной на пути бесноватого маньяка Гитлера и его клики.

Бостон Глоб 29 декабря 1942 года.  

В преддверии праздника.

Последние дни декабря в расположении группы отличались от обычных только запахом хвои в столовой и небольшой ёлкой, которую поставили возле сцены. На ветках висели вырезанные из бумаги снежинки, несколько стеклянных шаров, красные звёзды и полоски фольги, оставшиеся от упаковки медицинских препаратов. В остальном распорядок не изменился: подъём в шесть, зарядка, занятия, стрельбы, работа с новой аппаратурой и вечерний разбор.

Алексея вызвали в канцелярию после завтрака.

За столом сидела женщина в петлицах военного финансиста, приехавшая из Генерального штаба. Перед ней лежали несколько ведомостей, конверт и серая сберегательная книжка, обтянутая бумажным пояском с надписанной его фамилией.

– Товарищ старший лейтенант, распишитесь в получении, – попросила она, пододвигая ведомость.

Алексей прочитал строку.

– В получении чего?

– Сберегательной книжки и извещения о поступлениях на ваш счёт, конечно. – Слега возмутилась фининспктор.

– У меня есть счёт?

Женщина закатила глаза к небу.

– Уже почти полгода!

– Я об этом не знал.

– Это заметно, – сухо сказала финансист. – Другой человек хотя бы раз поинтересовался бы, куда перечисляют его авторские гонорары.

– Какие – какие гонорары?

Алексей открыл книжку.

В графах стояли даты, суммы и кто платил. Комитет по делам кинематографии, Всесоюзное управление по охране авторских прав, радиокомитет, концертные организации, издательство, ещё несколько учреждений, названия которых ничего ему не говорили. Одни поступления составляли несколько сотен рублей, другие – несколько тысяч. В конце была выведена общая сумма.

Штурмин перечитал её дважды.

– Пятьдесят восемь тысяч четыреста двадцать рублей?

– Уже больше, – уточнила финансист, тыкнув в его сторону ручкой. – Последнее перечисление ещё не внесено. После него будет шестьдесят одна тысяча триста двадцать рублей сорок три копейки.

– За песни?

– За использование произведений, печать нот, исполнение на радио, в концертах и за работу для Мосфильма. Часть договоров оформляли через товарища Александрова, часть – через Комитет по делам искусств. Налоги удержаны. Подписывайте, и не задерживайте меня, товарищ старший лейтенант.

Алексей перевернул страницу, словно с обратной стороны могло находиться объяснение.

– И всё это время деньги лежали здесь?

– Они не ходят сами по себе, товарищ старший лейтенант. Лежали на счёте.

– Почему мне раньше не сказали?

– Извещения приходили по месту службы, но вас то не было, то сведения о месте службы закрывали, то бумаги возвращали. В конце концов Генеральный штаб распорядился всё собрать и вручить лично.

Финансист протянула ему перо.

– Распишитесь.

Алексей аккуратно расписался и убрал книжку во внутренний карман.

– Деньги можно снять сразу?

– Можно. Но крупную сумму лучше заказывать заранее, или приехать в центральное отделение Госбанка.

– Пока не знаю, сколько понадобится.

– Тогда сначала узнайте, – посоветовала женщина. – Деньги никуда не денутся.

Тихонов находился в инженерном классе, где Семён вместе с двумя специалистами разбирал новую немецкую прыгающую мину.

Командир выслушал Алексея, посмотрел на сберегательную книжку и вернул её владельцу.

– Ну я‑то знал, что тебе платят, – сказал командир. – Но конечно не знал, сколько.

– И что с ними делать?

– Это ты у меня спрашиваешь? – Возмущённо спросил командир. – Твои деньги ты и решай!

– Но мне столько не нужно.

Тихонов усмехнулся.

– Люди обычно начинают именно с этой фразы, а через месяц выясняют, что им понадобилась дача, мебель, ковры и пианино.

Алексей сел на край стола.

– Я хочу передать деньги детскому дому. Тому, откуда привозили детей на «Мосфильм».

Подполковник перестал улыбаться.

– Все?

– Не обязательно все. Столько, сколько потребуется.

– Если просто отнесёшь деньги директору, половину времени он потратит на объяснение, откуда они взялись и почему принял их от офицера, – сказал Тихонов. – Потом деньги поступят на счёт учреждения, начнут ходить по управлениям, и к следующему Новому году детский дом, возможно, получит новые табуретки. А если снесёшь в РОНО, то есть опасность что они будут потрачены тоже на очень важные дела, но никак не связанные с детским домом.

– Сто процентов, что табуретки – наименьшая их проблема.

– А что именно, ты знаешь?

– Наверняка продукты, сладости, тёплые вещи, бумага, карандаши, игрушки. Дрова или уголь. Всё, чего у них нет.

Степан Григорьевич некоторое время смотрел на него, затем молча кивнул и подойдя к столу, снял трубку внутреннего телефона.

– Дежурный, соедини Москву, Петровку, тридцать восемь, – приказал Тихонов телефонисту. – Да. Московский уголовный розыск.

Алексей дождался, пока Тихонов назовёт себя, попросит к телефону начальника одного из управлений и коротко объяснит, что ему требуется.

Разговор продолжался несколько минут.

– Нет, не бесплатное изъятие, – уточнил Тихонов. – Деньги есть. Нужно провести всё официально и быстро… Да, тот самый… Нет, он не собирается фотографироваться возле грузовика… Хорошо. Будем через час.