Сарик и Алексей проверили посадочную полосу. Земля в низинах размокла после дождей, но в основном оставалась достаточно твёрдой. На северном краю лежало несколько поваленных деревьев, не мешавших заходу с юго‑востока.

Пленных положили в канаву под охраной Энрико. Катерина осмотрела Беккера. У немца была рассечена кожа на затылке, но серьёзного повреждения она не нашла.

– Лететь сможет, – сказала Горелова.

– Я никуда с вами не полечу, – произнёс Беккер по‑немецки.

– Если я захочу, будешь руками махать, летя параллельным курсом, – ответил Алексей. – Но внутри всё‑таки удобнее.

Немец посмотрел на него чуть ошалелым взглядом.

– Штурмин? – сказал Беккер. – Я видел вашу карточку.

– А я ваше удостоверение. Знакомство состоялось, теперь мы почти родственники.

Минут через пять со стороны лагеря донёсся далёкий взрыв. Через минуту последовал второй.

– О, немчики засуетились, – сказал Копытин.

Сарик лежал у южного края поля и наблюдал за дорогой.

– Машина остановилась у первого поворота, – сообщил Восканян по радио. – Вторая ушла в сторону леса. Людей около двадцати.

– До нас дойдут? – спросил Тихонов.

– Минут через пятнадцать.

Самолёта пока не было слышно.

Борис установил пулемёт у кромки кустарника. Копытин занял позицию возле дороги. Алексей и Тихонов распределили людей по обеим сторонам поля.

Сумерки начинали сменяться серым предрассветным светом. Это ухудшало положение: самолёту становилось легче найти площадку, но и немцам – увидеть людей на ней.

Первый немец появился между деревьями через двенадцать минут. За ним шли остальные, растянувшись вдоль дороги. Они двигались осторожно после двух взрывов и несколько раз останавливались.

Сарик снял переднего, когда тот приблизился к полю.

Борис дал короткую очередь по остальным. Немцы легли в канаву и открыли огонь по кустарнику.

– Самолёт! – сообщил Семён.

Сначала гул почти терялся за стрельбой, затем стал отчётливее. «Ли‑2» подходил с востока, держась низко над лесом.

– Фонари! – приказал Тихонов.

Семён, Катерина и Энрико выставили три «Штурма» в форме буквы «Т». Шторки ограничивали свет, и узкие белые лучи были хорошо заметны сверху, не освещая само поле.

Самолёт вышел из‑за леса. Бортовые огни мигнули дважды.

Семён ответил одной длинной вспышкой.

«Ли‑2» прошёл над площадкой, не снижаясь, затем лёг в пологий разворот. Экипажу требовалось осмотреть поле, определить направление ветра и убедиться, что на полосе нет ям, поваленных деревьев или людей.

– Собирай, – приказал Тихонов.

Энрико и Катерина сразу погасили свои фонари и побежали к канаве. Семён оставил средний луч ещё на несколько секунд, пока самолёт заканчивал разворот, затем поднял «Штурм» и убрал его под куртку.

– Все три у меня, – доложил Сулакшин, укладывая фонари рядом с радиостанцией.

– Борис, прижми дорогу, – приказал Тихонов. – Виктор, ставь дым.

Копытин бросил две дымовые шашки у западной кромки поля. Ветер потянул дым поперёк дороги, закрывая группу от немцев, но не мешая заходу с юго‑востока.

Самолёт появился над деревьями уже на посадочном курсе. Посадочные огни вспыхнули в последний момент. Колёса ударились о землю, машина подпрыгнула, снова коснулась поля и покатилась к северному краю.

Боковая дверь открылась ещё до полной остановки.

– Пленных в самолёт! – приказал Тихонов.

Энрико и Алексей подняли Беккера. Сивцова повели Борис и Катерина. Семён забросил в грузовой отсек радиостанцию, затем передал бортмеханику мешки с документами и три собранных фонаря. Виктор поднялся следом, придерживая оружие и сумку с инструментами.

Немцы попробовали выйти из дыма.

Сарик дал длинную очередь над дорогой и заставил их снова лечь. Тихонов и Алексей отходили последними.

– Все? – крикнул бортмеханик.

– Все! – ответил Степан Григорьевич.

Дверь закрылась. Двигатели взревели, самолёт развернулся и побежал по неровному полю. У северного края он оторвался от земли, прошёл над кустами и начал набирать высоту.

Немцы стреляли вслед, но расстояние быстро росло.

В грузовом отсеке никто не разговаривал. Беккер лежал у борта со связанными руками. Сивцов сидел на полу, опустив голову. Семён придерживал ногами мешки с добычей, Катерина проверяла царапину на щеке Бориса, появившуюся от острой ветки.

Тихонов прошёл в кабину и вернулся через несколько минут.

– Идём сейчас на аэродром подскока, – сообщил Степан Григорьевич. – Там заправка, затем домой.

Новый германский министр юстиции, палач фон Тирак с невиданной жестокостью подавляет малейшее проявление недовольства в стране. Ежедневно гитлеровская судебная машина выносит тысячи жестоких приговоров тем, кто выражает недовольство войной и фашистским режимом. Только за первую половину октября суды Мюнхена вынесли более 200 каторжных приговоров «за неверие в победу Германии». В Гамбурге за последнее время арестовано и брошено в тюрьмы и концентрационные лагери более 600 рабочих.

Из сводки СовИнформБюро от 30 октября  

Имена

Беккера и Сивцова доставили в Москву порознь.

Сивцова увезли сразу после посадки. Бывший советский офицер, добровольно перешедший к немцам и возглавивший ложный партизанский отряд, целиком относился к ведению НКВД. Вместе с ним государственная безопасность получила списки местных агентов, доносчиков и жителей, уже переданных немцам.

С Беккером оказалось сложнее.

Он был офицером немецкой службы безопасности СД, занимался агентурой на оккупированной территории, поддерживал связь с охранной ротой СС и одновременно собирал сведения о советских партизанах и разведывательных группах. НКВД видел в нём организатора провокаций и будущего обвиняемого по делу о карательной деятельности. Разведывательное управление Генерального штаба интересовало другое: кому он докладывал, какие немецкие подразделения работали против группы Тихонова и насколько далеко противник продвинулся в установлении её состава, и вообще всё что можно узнать о деятельности СД на территории страны.

Пленного разместили на охраняемом объекте военной разведки на окраине Москвы. Беккера осмотрел врач, ему обработали рассечённый затылок, дали поесть и позволили поспать четыре часа.

За это время в соседнем корпусе начался спор о том, кто будет задавать первые вопросы.

Старший майор государственной безопасности Бурцев прибыл с распоряжением о передаче пленного НКВД. Полковник Разведывательного управления Генерального штаба Сазонов встретил его в небольшом кабинете, где на столе уже лежали радиожурналы Беккера, его удостоверение, шифровальные таблицы и несколько папок, вывезенных из лагеря.

– Карл Беккер является сотрудником германской службы безопасности, – сказал Бурцев, положив своё распоряжение на стол. – Он создавал агентурные узлы на нашей территории и участвовал в захвате советских граждан. Оснований оставлять его у вас нет.

– Основание находится перед вами, товарищ старший майор, – Равнодушно ответил Сазонов, указав на немецкие документы. – Беккер получал задания не только от службы безопасности. Через него проходили материалы Абвера по специальным группам Генерального штаба.

– Материалы Абвера можно изучать и в НКВД.

– Можно, – согласился Сазонов. – Но пока вы будете выводить его на подпольные связи, он поймёт, что нас интересует, и закроется на военной части.

– Вы полагаете, наши следователи не умеют разделять вопросы?

– Я полагаю, что у нас разные приоритеты. Вам нужны люди Сивцова в деревнях. Мне нужно знать, кто сейчас идёт по следу моих офицеров, и структуры сетей в нашей армейской среде.

Бурцев придвинул к себе один из радиожурналов.

– Ваших офицеров искали через советских граждан, которых вербовали, пытали и убивали. Не надо делить эту работу на вашу и нашу.