— Есть, товарищ полковник, — ответил Алексей.

— По мине тоже отдельный отчёт, — добавил полковник.

— Подготовим, — сказал Копытин.

Пленных унесли к машинам.

Командир на несколько секунд открыл глаза. Он посмотрел на людей управления, контейнеры, связанные парашюты и остановил взгляд на Штурмине.

Немец ничего не сказал.

Санитары подняли носилки и понесли его к дороге.

Документы сложили в отдельные сумки. Сулакшин сам упаковал радиостанции, следя, чтобы при погрузке не повредили лампы и разъёмы. Третий контейнер закрепили в кузове отдельно от остальных трофеев.

Полковник отвёл Тихонова на несколько шагов.

— По первым документам видно, что группа имела сведения о маршрутах специальных колонн и нескольких московских объектах, — негромко сказал он. — В расписании есть связь с корреспондентом на нашей территории. Операция на этом не закончится.

Обратную дорогу почти не разговаривали.

Катерина уехала с тяжелораненым пленным. Сулакшин сидел рядом с ящиком, в котором перевозили трофейные радиостанции. Копытин несколько раз оглядывался на машину со специальным зарядом.

— Виктор, контейнер без тебя не разберут, — сказал Тихонов.

— Я ничего не говорил, Степан Григорьевич, — ответил Копытин.

— Ты уже пять минут смотришь на него через задний борт.

— Проверяю, хорошо ли закрепили.

— Хорошо закрепили, — сказал Тихонов. — Отдыхай.

Копытин прислонился спиной к борту и закрыл глаза.

Через несколько минут в кузове слышались только двигатель, удары колёс по колее и дребезг снаряжения.

На базу вернулись вечером следующего дня.

Полковник забрал Тихонова на доклад, остальных отправили сдавать оружие. Специальные «ППС–42» оружейники приняли отдельно. Алексей передал им магазины, записал номера автоматов и предупредил не трогать крепления прицелов до осмотра.

Катерина появилась позже остальных.

— Командира довезли, — сообщила она. — Прооперировали. Пока жив.

— Радист? — спросил Сулакшин.

— С ним всё проще, — ответила Катерина. — Разговаривать сможет, как только врачи разрешат допрос.

Совещание в ставке Гитлера. В районе Винницы состоялось совещание, на котором обсуждался ход наступления под Сталинградом. Гитлер, крайне недовольный тем, что город до сих пор не взят, приказал генералу Паулюсу захватить Сталинград в кратчайшие сроки.

Германское командование продолжает перебрасывать на Котельниковское направление танковые и моторизованные части. Отмечено усиление штабной работы, рекогносцировка дорог, повешение радиоактивности полевых и штабных радиоузлов а также подготовка пунктов управления.

Из сводки разведывательного управления от 12 сентября  

Захват

Боевой приказ пришёл ночью, с пометкой «Воздух!»[1]

Степан Григорьевич Тихонов собрал группу в небольшой комнате при штабе, где на длинном столе уже лежали карты Котельниковского направления, увеличенные аэрофотоснимки и три фотографии генерал‑полковника Германа Гота. На первой немец стоял перед строем танкистов, на второй разговаривал с офицерами возле штабного автомобиля, на третьей был снят почти в профиль, без фуражки причём явно с небольшого расстояния так, что лицо прекрасно читалось.

Лампу опустили ниже и прикрыли со стороны окна плотной тканью, несмотря на светомаскировку. Табачного дыма в комнате не было: перед выходами Тихонов не разрешал курить даже тем, кто обычно не расставался с папиросой.

Когда все расселись, майор развернул карту.

– Немцы готовят удар с юга, – сказал Степан Григорьевич. – В район Котельниково стягивают танковые и моторизованные части, проверяют дороги, разворачивают склады и пункты управления. Гот в ближайшие дни должен объехать соединения Четвёртой танковой армии. Двигаться будет согласно секретному графику и плану, но один участок маршрута подтверждён двумя источниками.

Карандаш Тихонова очертил овал на дороге, проходившей между невысокими балками и несколькими хуторами.

– На этом отрезке между постоянными гарнизонами почти тридцать километров, – продолжил майор. – Колонна пойдёт днём. Состав охраны уточняется, но без бронемашин и пехоты генерал не поедет.

Борис Ласкин взял одну из фотографий.

– Уничтожить колонну? – спросил пулемётчик.

– В этом вся сложность. Гота нужно взять живым, – ответил Тихонов. – Вместе с документами и офицерами штаба, которых сможем увести. Если захват сорвётся, генерал и его штабная группа уничтожаются. Бумаги забираем в любом случае.

Сарик Восканян склонился над картой.

– Степь открытая, Степан Григорьевич, – заметил снайпер. – Подойти можно по балкам и низинам да ещё ночью, но после нападения весь район перекроют. С пленными пешком далеко не уйдём.

– Уходить будем воздухом, – сказал Тихонов. – «Ли–2» сядет ночью на подготовленную площадку и останется ждать. Полосу выбирает группа Ставки, которая уже работает в районе. Они же прикроют машину на земле.

Виктор Копытин придвинул к себе аэрофотоснимок.

– Дорогу перед проездом генерала проверят, – произнёс подрывник. – Не один раз, и не для отписки.

– Поэтому ничего под полотно не закладываем, – сказал Алексей. – Ударим сбоку.

Тихонов посмотрел на него.

– Показывай, – распорядился майор.

Штурмин развернул снимок так, чтобы его видели остальные.

– Здесь дорога огибает бугор и проходит между кустарником и балкой, – объяснил Алексей. – Машины на повороте сбросят скорость. Направленные мины ставим в стороне от обочины. Головную бронемашину и танк выводим из строя одновременно, хвост колонны накрываем отдельным зарядом, а штабной автомобиль останется между ними.

Копытин измерил расстояние по масштабу.

– От кустов до дороги восемнадцать‑двадцать метров, – сказал Виктор. – Ближе ставить нельзя. Сапёры увидят.

– На такой дистанции хватит, – ответил Штурмин. – Тяжёлые поражающие элементы прошьют бронеавтомобиль насквозь. Лёгкий танк в борт тоже возьмут, если поставим заряд под правильным углом.

Копытин указал на противоположный склон балки.

– Хвостовую машину придётся бить отсюда. До дороги около девяноста метров.

– Для ударного ядра нормально, – сказал Алексей. – Оно не успеет развалиться. На пяти да даже на десяти метрах такой заряд ставить бессмысленно, а здесь расстояние подходящее.

Тихонов перевёл взгляд на Восканяна.

– Сарик снимает водителей, пулемётчиков и офицеров охраны, – распорядился майор. – По Готу без моей команды не работать.

– Понял, Степан Григорьевич, – ответил Восканян.

– Борис отсекает пехоту от штабной машины, – продолжил Тихонов. – Семён держит связь с самолётом и прикрытием. Катерина идёт за группой захвата. Энрико и Алексей берут Гота. Виктор отвечает за заряды и срыв преследования. Я забираю документы и управляю отходом.

Семён Сулакшин посмотрел на нанесённые на карту немецкие узлы связи.

– После первых взрывов эфир забьют, – сказал связист. – Но внутри группы работать сможем. Основной канал поставлю ниже, резервный разнесу подальше.

– Станции выдержат весь выход? – спросил Тихонов, глядя на рации изготовленные Алексеем и Семёном по инициативе Штурмина из старых ультракоротковолновых станций РБС которым сменили элементы питания, и разогнали выходные передатчики.

– Новые аккумуляторы пришли вчера, – ответил Сулакшин. – Серебряно‑цинковые. На десять часов хватит с запасом.

– Тогда после завтрака выезжаем на аэродром, – решил майор. – Оружие и снаряжение проверить сейчас. Через два часа докладываете готовность.

Люди начали подниматься.

Штурмин задержался возле стола и ещё раз посмотрел на фотографию Гота. У генерала было тяжёлое лицо человека, привыкшего принимать решения без долгих обсуждений. При внезапном нападении такой мог не растеряться, а сразу полезть за оружием или попытаться выиграть несколько секунд разговором.