Тихонов до этого молчал, наблюдая за Алексеем.

— Моя группа внутри управления называется «волкодавами», — произнёс майор. — Название неофициальное и в документах не используется. Мы работаем за линией фронта, уничтожаем штабы, захватываем документы и специалистов, срываем подготовленные операции. Иногда нужно взять человека живым, иногда — убедиться, что он больше никому не передаст свои знания. Задания выполняются небольшой группой. Каждый умеет больше одной специальности, но никто не действует так, будто остальные только мешают.

Последняя фраза была сказана спокойно, однако смысл Штурмин понял.

— Вас беспокоит, что я слишком часто хожу один, — сказал Алексей.

— Меня беспокоит не само одиночество, а привычка решать за всех, когда рядом есть командир и группа, — ответил Тихонов. — В отдельных случаях один человек действительно проходит там, где трое поднимут шум. Но если вы не сообщите замысел остальным, они не смогут помочь, когда обстановка изменится. На войне самостоятельность полезна до момента, когда превращается в самоуправство.

Штурмин почувствовал раздражение, но подавил его.

Майор не обвинял его и не пытался задавить званием. Он говорил о реальной слабости, которую Алексей сам за собой знал. На фабрике несколько выходов закончились удачно. Это не означало, что следующий не оставит группу без командира отделения и без понимания, куда тот вообще исчез.

— Замечание справедливое, Степан Григорьевич, — ответил Штурмин. — Когда действовал один, отвечал в основном за себя. В группе порядок должен быть другим. Если замысел нельзя объяснить полностью, люди всё равно обязаны знать свою задачу, сигналы и действия при моём отсутствии.

Тихонов кивнул.

— Уже лучше. Теперь скажите, почему хотите перейти к нам.

— Я пока никуда не просился, — ответил Алексей.

Полковник усмехнулся, но Тихонов остался серьёзен.

— Тогда сначала о том, что вам предлагают. Пройдёте проверку, затем подготовку. Если подойдёте группе и группа подойдёт вам, получите звание лейтенанта и войдёте в её состав.

— Почему лейтенанта? — спросил Штурмин.

— Потому что сержантов в группе нет, — ответил Тихонов. — И потому что командовать вам уже приходилось. Остальное покажете на проверке.

Алексей посмотрел на полковника.

— А если не соглашусь?

— Вернётесь в батальон Руденко, — ответил тот. — После формирования получите взвод. Принуждать вас никто не будет.

Алексей поставил чашку.

Остаться в батальоне было проще.

Он знал Руденко, Нечаева, Сивого и других выживших. Здесь из него мог получиться хороший командир взвода, затем роты. Придётся учить пополнение, распределять оружие, разбирать дисциплинарные проступки, писать донесения и снова вести людей в бой.

Службу в стрелковой роте Алексей не считал потерянным временем. Здесь он научился воевать вместе с людьми, которых ещё недавно не знал, держать участок и отвечать не только за себя. Но большая часть того, что он умел, в обычном стрелковом подразделении оставалась невостребованной.

Он мог пройти через чужое охранение, долго наблюдать за целью и ударить там, где несколько человек способны сделать больше, чем целая рота в лобовой атаке. Для этого и создавали специальные группы.

Оставалось понять, с кем ему предлагают служить и чего от него потребуют. После фабрики Алексей не спешил связывать себя с людьми, которых пока даже не видел.

— Уходить из батальона только ради более спокойной службы я не собираюсь, — сказал Штурмин после паузы. — Но в небольшой группе от меня действительно будет больше пользы. Проверку пройду, а окончательно отвечу, когда познакомлюсь с людьми и увижу, как у вас поставлена подготовка.

Полковник посмотрел на Тихонова.

— Осторожная формулировка.

— Правильная, — ответил майор. — Я тоже не принимаю человека в группу только по папке.

Штурмин почувствовал облегчение. Ему не пришлось изображать восторг перед неизвестной службой или клясться в верности людям, которых он ещё не видел.

Полковник перевернул страницу.

— Есть ещё несколько вопросов. Первый касается приказов. В донесениях указано, что вы отказались выполнять заведомо бессмысленную атаку, после чего оказались в штрафной роте. Что будете делать, если командир группы отдаст приказ, с которым вы не согласны?

— Если позволяет время, изложу возражения и предложу другой вариант, — ответил Алексей. — Если командир подтвердит приказ, выполню. Исключение — явная ошибка, возникшая потому, что у него нет важной информации, известной мне. Тогда сначала сообщу эту информацию.

— А если времени нет? — спросил Тихонов.

— Выполню приказ, если он не основан на очевидно неверных данных. В бою группа не может устраивать совещание по каждому решению.

Тихонов принял ответ без комментариев.

Полковник продолжил:

— Второй вопрос. С кем из нынешнего батальона вы хотели бы перейти?

Штурмин сразу вспомнил Сивого.

Пулемётчик держался рядом с ним с первых боёв, быстро учился и не бросал людей. Он наверняка согласился бы не раздумывая, особенно если услышит, что группа будет действовать за линией фронта.

И именно поэтому брать его было нельзя.

— Никого, товарищ полковник, — ответил Алексей. — Сивый хорошо работает с «ДП» и может стать командиром отделения, но в специальной группе пока начнёт доказывать, что годится для любой задачи. Он полезет вперёд не потому, что это необходимо, а потому, что будет бояться показаться слабее остальных. Ему нужно сначала научиться отвечать за людей в обычном подразделении.

— Тяжело оставлять своих? — спросил Тихонов.

Вопрос прозвучал неожиданно.

Алексей посмотрел на майора и решил не прятаться за шуткой.

— Да, Степан Григорьевич. Тяжело, — ответил Штурмин. — Здесь я уже знаю, кто испугается, но останется на месте, кто полезет за раненым, а кого нельзя подпускать к лишним патронам, иначе начнёт палить во всё подряд. В новой группе людей придётся узнавать заново.

Тихонов кивнул.

— Иначе не получится. В группе каждый должен знать, чего ждать от остальных. На подготовке посмотрим друг на друга, а потом решите, готовы ли служить с нами.

Штурмин промолчал. Такой ответ его устраивал больше любых обещаний.

Полковник закрыл папку.

— Решение такое. С сегодняшнего дня вы временно поступаете в распоряжение Разведывательного управления Генерального штаба. В течение трёх дней отдыхаете в Ульяновске, проходите медицинский осмотр и получаете документы. На четвёртый день отправляетесь в Москву вместе с капитаном Зайцевым. Там начнётся проверка и подготовка. После её завершения майор Тихонов примет окончательное решение о зачислении в группу.

— Что с воинским званием? — спросил Алексей.

— Приказ о присвоении звания лейтенанта подготовлен и согласован, — ответил полковник. — Он вступит в силу с момента зачисления в распоряжение управления. Офицерское обмундирование и документы получите перед отправкой. Представление за захваченный немецкий портфель рассматривается отдельно и к переводу отношения не имеет.

Штурмин поднялся.

— Служу Советскому Союзу.

— Пока послужите ещё три дня в Ульяновске и постарайтесь никуда не проникать без приказа, — сказал полковник. — Капитан Зайцев выдаст предписание.

Тихонов тоже встал.

— В Москве обращайтесь ко мне по имени-отчеству. Я буду обращаться к вам «Алексей Иванович», когда документы подтвердят звание. До этого — сержант Штурмин. На подготовке поблажек из-за Сталинграда не будет.

— Они мне не нужны, Степан Григорьевич, — ответил Алексей.

— Это тоже проверим, — спокойно произнёс майор.

Капитан Зайцев отвёз Штурмина обратно в казармы.

Руденко ждал в небольшой комнате при штабе батальона. На столе лежали списки пополнения, ведомости вооружения и три кружки с давно остывшим чаем.

Выслушав доклад, майор откинулся на спинку стула.

— Значит, всё-таки забирают, — произнёс он. — Я представлял вас на взвод, но спорить с Генеральным штабом не стану. Там ваши способности действительно используют шире. Только не воображайте, что после нового звания можно забыть, как выполняются приказы.