Тихонов хотел увидеть, что останется без привычных преимуществ.

В Москве поезд встретили ранним утром.

На вокзале пахло угольным дымом, мокрыми шинелями и махоркой. По платформам шли военные, носильщики катили тележки с ящиками, возле служебного выхода проверяли документы командированных офицеров. Окна были подготовлены к затемнению, фонари прикрыты металлическими козырьками.

Зайцева и Штурмина ждала серая легковая машина.

Водитель принял вещевой мешок, чехол с винтовкой и ящик с патронами. По дороге почти не разговаривали. Машина прошла несколько центральных улиц, затем свернула к окраине, где дома стали ниже, а между складами и мастерскими появились огороженные служебные территории.

Учебный центр находился за высоким дощатым забором. У ворот дежурили двое красноармейцев, документы проверял лейтенант с планшетом. За оградой стояли несколько кирпичных корпусов, мастерская, медицинский пункт, радиоузел и длинный одноэтажный дом, перед которым сушились плащ-палатки.

Дальше начиналась лесополоса.

Зайцев проводил Алексея до дежурного помещения, сдал документы и уехал, не дожидаясь встречи с командиром группы.

Майор Степан Григорьевич Тихонов появился через несколько минут.

Он был среднего роста, сухощавый, с неприметным лицом и внимательными серыми глазами. Двигался спокойно, не делая ни одного лишнего жеста. В кабинете не было ни наградных списков на столе, ни раскрытой папки с биографией Штурмина.

— Лейтенант Штурмин? — спросил майор.

Алексей поднялся и доложил о прибытии.

Тихонов вернул честь, указал на стул и сам сел напротив.

— Ваши документы я читал, Алексей Иванович, — произнёс он. — Поэтому не стану спрашивать, правда ли вы захватили немецкий портфель, сняли снайпера и участвовали в обороне фабрики. Для принятия решения мне нужно другое. Сможете ли вы выполнять задачу рядом с людьми, которые не подчиняются вашей интуиции и не обязаны заранее угадывать ваш замысел.

— Именно это и собираетесь проверять? — спросил Штурмин.

— В первую очередь. Отдельного специалиста можно научить стрелять точнее, быстрее работать со связью или лучше обращаться со взрывчаткой. Значительно труднее переучить человека, привыкшего считать остальных помехой. По донесениям вы несколько раз уходили один, самостоятельно меняли задачу и ставили командование перед готовым результатом. Пока всё заканчивалось удачно.

Алексей почувствовал раздражение, но майор говорил слишком спокойно, чтобы воспринимать его слова как попытку задеть.

Тихонов был прав.

Победа над Хагеном, ночной выход за портфелем и бой в заводских подвалах подтверждали, что Штурмин способен работать один. Они ничего не говорили о том, сможет ли он встроиться в уже существующую группу и не начать переделывать её под себя.

— Когда рядом со мной были люди, я старался давать им задачи и сигналы, — ответил Алексей. — Но привычка рассчитывать прежде всего на себя действительно есть. Отрицать не стану.

— Хорошо, что понимаете, — сказал Тихонов. — Исправлять человека, который считает собственный недостаток достоинством, обычно бесполезно.

Майор поднялся.

— Личное оружие и вещи сдадите старшине. Получите комплект снаряжения, винтовку, пистолет, карту и задачу. У вас будет сорок минут на подготовку. Остальное узнаете по ходу работы.

— Кто войдёт в группу? — спросил Алексей.

— Трое моих людей. Вы назначены старшим. До начала задания они сообщат основные специальности, но никаких характеристик я не дам. Разбираться будете сами.

— Условный противник?

— Остальные члены группы и несколько инструкторов центра. Они знают местность и получили собственную задачу. Стрельба холостыми, ножи учебные, попадания и потери определяют посредники. Если вас возьмут, сопротивляться после команды посредника не нужно. Это проверка, а не повод сломать кому-нибудь шею.

Штурмин встал.

— Задача будет учебной или приближённой к реальной?

— Любая задача становится реальной, когда человек допускает ошибку, — ответил Тихонов. — Через сорок минут будете у северных ворот.

Старшина принял «Маузер», «Вальтер», окопный нож и ящик с патронами по подробной описи. Взамен Алексею выдали обычную винтовку Мосина, «Наган», две гранаты с учебными запалами, компас, бинокль, плащ-палатку, индивидуальный пакет и небольшой вещевой мешок.

Оружие было исправным, но чужим.

Винтовка имела потёртый приклад и тугой спуск. Курок «Нагана» на самовзводе шёл тяжело. Алексей проверил стволы, работу механизмов и ремни, после чего осмотрел предложенное дополнительное имущество. На столе лежали кусачки, моток провода, верёвка, фляги, сухой паёк, сигнальные ракеты, сапёрная лопатка, фонарь и несколько других вещей.

Брать всё не имело смысла.

Он выбрал верёвку, кусачки, две фляги, запасной индивидуальный пакет и небольшой фонарь, который сразу завернул в ткань, оставив узкую щель для света. Потом ещё раз проверил карту.

Участок находился в лесу севернее центра. На ней были обозначены старая кирпичная мастерская, заброшенный хутор, просека, ручей и железнодорожная ветка. Красным карандашом отметили предполагаемый командный пункт условного противника.

В четырнадцать часов оттуда должна была выйти штабная машина с пакетом. Задача группы состояла в том, чтобы установить маршрут, захватить пакет и доставить его в учебный центр до двадцати часов. Поднимать тревогу до захвата запрещалось. Уничтожение командного пункта, машины и охраны в задачу не входило.

У северных ворот ждали трое.

Первым оказался невысокий черноволосый капитан с худым лицом и внимательными тёмными глазами.

— Сарик Восканян, снайпер и наблюдатель, — представился он. — Местность видел только на карте. В этом районе не работал.

Высокий лейтенант назвался Семёном Сулакшиным. Он нёс переносную радиостанцию и отвечал за связь.

Третьей была светловолосая женщина лет тридцати в офицерской гимнастёрке. Военврач Катерина Горелова сообщила, что идёт как стрелок и медик группы.

Ни один из них не проявил особого любопытства к наградам Штурмина и не стал спрашивать о Сталинграде.

Алексей разложил карту на пне.

— До командного пункта около двенадцати километров по прямой, но прямой маршрут проходит через просеку и мост, которые противник наверняка взял под наблюдение, — объяснил он. — Пойдём севернее, вдоль ручья. К исходному району должны выйти не позже половины первого. Сарик идёт впереди на удалении, Семён держится в середине, Катерина замыкает и следит за тылом. До обнаружения противника связь только жестами. Радиостанцию включаем в установленное время или при изменении задачи.

— Контрольный сеанс назначен на двенадцать тридцать, — сообщил Сулакшин. — Резервный — через час.

— Если станция откажет, пакет всё равно несём сюда, — продолжил Штурмин. — При разделении место сбора — каменный мостик через ручей, в двух километрах севернее хутора. Ждём до двадцати минут, затем выходим самостоятельно. Документы передаём тому, у кого больше шансов добраться.

Сарик указал на лесную дорогу.

— По ручью идти дольше. К двенадцати успеем только при хорошем темпе.

— Значит, не будем останавливаться без причины, — ответил Алексей. — Просека экономит сорок минут, но выводит нас туда, где противник станет ждать человека, решившего сэкономить время.

Восканян кивнул, не продолжая спор.

Группа вышла в десять часов двадцать минут.

Первые километры прошли быстро. Лес был влажным после ночного дождя, под сапогами пружинил мох, ветви цеплялись за одежду. Сарик двигался почти бесшумно, выбирая путь между деревьями и время от времени останавливаясь, чтобы проверить направление.

Семён нёс радиостанцию так, чтобы антенна не цеплялась за кусты. Катерина держалась позади и несколько раз меняла сторону, наблюдая за следом.

Алексей следил не только за местностью, но и за людьми.

Сарик не нуждался в постоянных указаниях и сам понимал, где требуется остановиться. Семён двигался хуже, зато не шумел снаряжением и не пытался ускоряться ценой осторожности. Катерина уверенно держала темп, хотя медицинская сумка была тяжелее обычного вещмешка.