Когда меня отвели в камеру, я вошел и увидел, что помимо моей кровати там появился матрас. А на кровати уже сидел мужик лет тридцати, крепкий такой, без двух пальцев на руке, и с наколкой якоря на плече.

Я вошел, и дверь за моей спиной закрылась.

— О… — проговорил он. — А ты — Лучано, что ли?

— Он самый — ответил я. — А теперь слезь с моей кровати, я первый ее занял.

— Конечно-конечно, — сказал он и тут же вскочил. А потом уселся на матрас. Запустил руку в карман, вытащил из него пачку сигарет и тут же протянул мне. — Будешь?

Я взял. Тут с первого взгляда все было понятно, воняло подставой. Дьюи пробил, чтобы ко мне посадили подсадного. Совсем идиоты, что ли? Они ведь знают, кто я такой, и однозначно в курсе, что я не стану ничего говорить никому постороннему. Про омерту они слышали, пусть наверняка и не уверены, что она называется именно так.

Он достал зажигалку и дал мне прикурить. Ага, сейчас, я поверил, чтобы копы оставили какому-то рабочему зажигалку и сигареты, не заметили их. Да их ему специально дали для налаживания контакта.

— Слыхал я про тебя, — сказал он. — Говорят, ты — правильный мужик, столовые открыл. Я ходил в них, вкусно кормят, по нынешним временам так вообще как у мамы.

— Хорошо, что ты смог поесть, — сказал я и затянулся казенной сигаретой.

— А тебя за что взяли? — спросил он.

— Да так, ни за что, — я покачал головой. — Подозревают в убийстве. Чушь, конечно, думаю уже через пару дней отпустят.

— Во, — сказал он. — Лучше бы эти легавые нормальных преступников ловили. По тебе же сразу видно, что ты — хороший человек. Да и, говорят, ночлежки откроешь. Вот, как только выйду, сразу пойду туда, хоть будет переночевать где.

— Сходи, — кивнул я. — Там тебе еще и нормальную одежду выдадут.

— Вот спасибо! — кивнул он. — А меня за драку, прикинь. Вот ведь повезло — думал в общую камеру сунут, но там места нет, а тут, считай, номер первого класса. Слушай, а давай меняться? Ты одну ночь поспишь на кровати, потом я посплю? А то у меня спину ломит, я вообще в доке работаю, надрываюсь каждый день. Мне бы нормальную работу, я в общем-то все умею, и морду кому-нибудь набить могу, если надо.

— И не надейся, — я покачал головой.

— Ну ладно, понимаю, тебе статус не позволяет на полу спать. Сам посплю, лишь бы тут крыс не было. А то, знаешь, приходилось мне в таких местах бывать. И видел, как одного крыса укусила, так он потом дерганый стал, воды стал бояться, а потом у него вообще пена изо рта пошла, так и умер.

Я ничего не ответил, продолжил курить. Да уж, нынешние методики психологического воздействия какие-то совсем примитивные. Особенно если учесть, что у него татуировка морская, он говорит, что работает в доках, а еще — что ему негде жить, и он ходит в мои столовые. В общем, легенда вообще не сходится. А что еще глупее — это то, что его приняли за драку, а ни синяков, ни сбитых кулаков нет.

В будущем подсадные действуют гораздо аккуратнее, так, что реально поверить можно. Я знаю, потому что мне приходилось и с подобными персонажами общаться, но я так ни разу и не раскололся. А пихать в пресс-хату человека моего положения легавые не решались. К тому же они знали, на что я способен, и понимали, что прольется много крови.

Но сейчас послушать интересно. Что ж, будем ждать, пока перейдет к делу.

— Слушай, а у вас вообще что происходит? Говорят, кто-то Гордона завалил, или как там этого жида звали?

Я не ответил, продолжил курить. Он понял, что ответа не дождется, хмыкнул и попробовал еще:

— Слушай, а если по-честному, ты держись тут. Копы — такие, знаю я их, они тут специально тебя держат для того, чтобы сломать. Может адвокату скажешь, чтобы шум какой-нибудь устроил?

Я продолжил молчать, хотя внутри уже начинал закипать. Причем не из-за его болтовни, а потому что они держат меня уж совсем за дурачка. Ну неужели я им не показал, что я достаточно умен, чтобы не купиться на такую банальную разводку?

— Слушай, я не знаю ваших этих итальянских порядков. Но может тебе кто-то из своих подгадил? Знаешь таких, кто это быть мог бы?

Я снова ничего не ответил.

— А еще — меня выпустят скоро, думаю, уже завтра суд будет. Если надо, я могу записку какую-нибудь передать одному из твоих, думаю, они не обидят.

— Слушай, — я затушил сигарету об пол и сказал ему: — Ты можешь заткнуться уже наконец?

— Да ты чего? — он сделал вид, который я обычно называл оскорбленной невинностью. — Я же так, помочь хочу, ну и заработать немного.

— От тебя за милю свинской подставой несет, — сказал я, сознательно назвав полицейских «свиньями», хотя обычно этого слова относительно них не употреблял. — Я не дурак, если что. И с первым встречным разговаривать не буду. За сигарету спасибо, но заткнись, пожалуйста.

Он сделал вид, что обиделся, а потом демонстративно разлегся на своем матрасе и повернулся к стене, пробурчал что-то.

Я тоже лег на кровать, закрыл глаза, хотя спать было нельзя — это точно. Мало ли, вдруг они решат закрыть проблему радикально, и этот придурок просто попытается придушить меня во сне. Значит, придется ждать.

Но на опознании у них ничего не получилось — и это уже радует. Значит, у них есть только клуб, и все. Предъявить они мне ничего не смогут.

Дьюи зол — это точно, он явно рассчитывал, что уже накопал на меня достаточно, чтобы закрыть. А свидетели вдруг, как один, раздумали говорить. И то ли им просто не говорили, против кого они на самом деле идут свидетельствовать, то ли Дэвис успел подсуетиться. Но это не так важно.

Другое дело, что они могут продолжить копать. Вопрос только в том, когда будет суд, и на чьей стороне будет судья.

Они могут специально затянуть этот процесс и оставить меня тут еще на несколько дней. Причем копам это как будто и не надо, заинтересованы в этом ровно два человека — Фелпс и Дьюи. Я подозреваю, что из-за каких-нибудь карьерных или политических амбиций.

В той истории, которую я знаю, и которую уже порядком поменял, Дьюи ведь потому и пытался упрямо посадить Лучано, что хотел получить симпатии избирателей и занять губернаторское кресло. А сейчас…

А сейчас все тоже интересно. Потому что если он работает над таким делом, значит уже прошел испытательный срок. А кто его брал на работу? Да получается, что Таттл, который не так давно сложил с себя полномочия — он не имел права продолжать работать прокурором, при этом участвуя в предвыборной кампании.

Республиканец, соперник Рузвельта, который надеется все-таки стать губернатором. И до них могла дойти информация, что я собираюсь поддержать Рузвельта на выборах. И именно тогда Дьюи дали команду «фас», «ату его».

Неужели, как только я сделал первые шаги в политику, меня сразу же попытались заткнуть? Нет, если уж совсем честно, то действовал я достаточно дерзко, и влетел не просто с ноги, а сразу с двух ног в эти дела.

Страшные вещи, страшные вещи, ничего не скажешь.

Ладно, выкручусь как-нибудь, адвокат у меня хороший, он намекнул, что кампания в газетах уже разворачивается, и скоро выйдет куча обличающих статей, да еще и вкинут пару скандалов про полицию в эти дела.

А вот про Дьюи сказать ничего не получится. Да потому что он, мать его, идеальный. Не пьет, не курит, делает зарядку, как будто собирается жить вечно. И с женщинами не гуляет. Правда, с женой развелся, как я узнал, когда уезжал из Нью-Йорка. Может быть, через нее накопать что-то получится?

Хотя нет, ничего она нам не скажет. Да и банально ничего не знает.

В общем, остается только ждать, вопрос только в том, как долго.

В итоге не спал я всю ночь, потому что слышал, что храп этого то ли моряка, то ли докера уж слишком нарочитый. И только под утро его увели, и я смог расслабиться.

Больше подсадить ко мне никого не пытались.

Меня мариновали долго, в конечном итоге провел за решеткой я целую неделю, и только в понедельник объявили, что сегодня будет суд. Мне не дали даже переодеться, прямо в том виде, как я сидел, и повезли в здание суда в наручниках. Наверное, на этом тоже настоял детектив, чтобы я выглядел как отъявленный злодей — заросший, с нечесаными волосами.