Потом приоткрыл дверь, но цепочку скидывать не стал.

— Ну и чего вам нужно, парни? — спросил я.

— Мистер Лучано, — сказал тот, что в штатском, доставая из кармана лист бумаги. — Вы арестованы по подозрению в убийстве Ирвинга Векслера.

Я снял цепочки, открыл дверь полностью, после чего протянул руку.

— Давайте сюда, мне нужно внимательно прочитать это.

Детектив в штатском протянул мне бумагу. Я посмотрел на патрульных поверх нее — те явно были не в восторге от задания, один так вообще смущенно кафель ковырял носком ботинка.

— Ордер на арест, — повторил детектив, рыжеватый ирландец. — Вы задержаны по подозрению в убийстве Ирвинга Векслера, более известного, как Вакси Гордон. Прошу вас пройти с нами.

Я все-таки прочитал бумагу. Все было оформлено правильно — подпись судьи, дата, статья, пояснения. Не фальшивка, все как должно быть. Значит реально копы.

Твою мать. И как же умудрился проколоться?

— Понял, — спокойно сказал я и вернул бумагу. — Дайте мне минуту.

— Мистер Лучано…

— Дайте мне минуту, — повторил я. — У меня беременная жена, а вы пришли ко мне домой. Мне надо успокоить ее, и потом я приду.

Детектив кивнул. Я повернулся и увидел Гэй, которая стояла в дверях гостиной — она и так все услышала. Лицо у нее было белым, а руки судорожной хваткой сжимали книгу.

— Чарли… — тихо проговорила она.

Я сделал несколько шагов к ней и обнял, прижал к себе.

— Все будет нормально, — сказал я ей на ухо. — Это просто недоразумение, я разберусь с этим.

— Но они говорят, убийство…

— Я знаю, что они говорят, — я чуть отстранился и взял ее за руки. Они оказались холодными, буквально ледяными. — Послушай меня. Прямо сейчас позвони Костелло, скажи ему, что произошло. Он знает, что делать, и через пару дней я буду дома.

— Ты уверен? — спросила она.

— Уверен, — кивнул я.

Хотя это было вовсе не так. Если они в действительности что-то на меня накопали, то придется проводить операцию. Костелло не оставит меня в беде, вытащит, но тогда скорее всего придется уезжать из страны. Твою ж мать…

И все из-за этого ублюдка Гордона. Он ведь сам нарвался. И теперь из-за него могут сорваться дела, которые касаются судьбы целого мира.

— Еще, скажи ему, чтобы прислал сюда Винни и Роуз, — продолжил я. — Пусть Винни будет при вас постоянно. И…

— Мистер Лучано… — снова проговорил у меня за спиной детектив.

— Да сейчас, — уже едва скрывая раздражение, проговорил я. — Сейчас.

— Все будет хорошо, — я чуть наклонился и поцеловал ее в лоб. — Твоя цель — сообщить все, кому надо, и чтобы с ребенком все было хорошо. И не выходи больше из дома, по крайней мере одна. Поняла?

— Да, Чарли.

Я снова поцеловал ее, после чего повернулся и двинулся к выходу, прямо так, в рубашке.

— Готов, — сказал я.

Один из патрульных сделал шаг вперед, с наручниками, и я протянул ему руки. Удивительно, но настаивать на том, чтобы скрепить их за спиной, он не стал, да и выкручивать тоже. Достаточно бережно застегнул браслеты.

Я бросил последний взгляд внутрь квартиры и увидел Гэй, по лицу которой текли слезы. И Марию, которая приобнимала ее и что-то шептала на итальянском.

Мы вышли из квартиры. В коридоре никого не было, и это хорошо — никто не увидит, как меня арестовали. Спустились вниз, потом прошли мимо охранника в холле, и тот взглядом спросил — стоит ли ему вмешиваться. Я покачал головой — только перестрелки и мертвых копов у меня дома не хватало.

На улице стояло сразу две машины, возле них — еще двое патрульных. Один из них открыл мне заднюю дверь и проговорил тихо:

— Прошу вас, мистер Лучано.

Голос его звучал как-то виновато даже, что удивило меня еще сильнее.

Детектив сел в другую машину, патрульный рядом со мной, второй — за руль. Он завел двигатель, и несколько секунд спустя оба автомобиля тронули по дороге. Сейчас меня отвезут в участок и начнут колоть, скорее всего.

Надо продумать, что отвечать. Надо очень хорошо подумать об этом. Потому что «не знаю», «ничего не видел» не сработает.

— Это… — вдруг проговорил патрульный рядом со мной, а потом замолчал.

— Что? — я чуть повернул голову в его сторону.

— Ничего, — ответил он. Но было видно, что до этого хотел сказать что-то другое.

Дальше мы ехали молча по пустому ночному Нью-Йорку. Никто ничего не говорил, даже копы не переговаривались. Достаточно быстро мы добрались до семнадцатого участка, типичного для начала двадцатого века четырехэтажного кирпичного здания. Я отметил висевшую над входом большую зеленую лампу и патрульные машины на стоянке. И даже пару мотоциклов — что совсем странно, они были совсем уж редкостью.

Потом мне помогли вылезти из машины и, не прикасаясь, повели в сторону входа. Там нас встретил немолодой дежурный офицер. Он увидел меня, прищурился и вдруг спросил:

— Мистер Лучано?

— Да, я, — кивнул я.

Началось оформление. Никаких вещей у меня с собой не было, надо было хоть сигареты прихватить, что ли. Хотя их все равно отобрали бы, это точно. Но меня все равно обыскали, после чего отвели чуть в сторону и попросили подождать. Мне и осталось только стоять у стены и смотреть вокруг.

Ничего особенного не было, я на эти полицейские участки в своей жизни уже насмотрелся.

А потом меня накрыло. Там было одиннадцать трупов и еще патрульный. Да меня на пожизненное посадят, хотя скорее всего ждет электрический стул. Или сейчас ими еще не пользуются? Да нет, пользуются, я читал об этом в газете, а смерть это очень неприятная. Твою ж мать.

Воздуха вдруг резко стало не хватать, я схватился за грудь, голова закружилась. Несколько секунд я стоял так, а один из патрульных повернулся ко мне и спросил:

— Вам плохо, мистер Лучано?

— Нет… — непривычно хриплым голосом ответил я. — Все в порядке.

— Может быть, принести воды?

Этот вопрос меня уже совсем добил. Я просто не понимал, что происходит, это сюр какой-то. Но я только кивнул, а он двинулся прочь. И через минуту в действительности вернулся со стеклянным стаканом, полным воды. Я сделал несколько глотков, и мне стало легче.

— Отведите его в камеру, — обернулся детектив.

— Да, — сказал сержант. — Сами знаете куда.

Ну что ж, похоже, что сейчас это все почтение и прочее закончится. И меня сунут в самую вонючую дыру в этом участке.

Один из патрульных взял ключи, кивнул мне, чтобы я шел за ним, и мы двинулись по коридору. Мимо одной общей камеры, второй, подошли к незаметной металлической двери. Он открыл ее. Я заглянул внутрь и обомлел — это была маленькая совсем камера, но вместо нар тут была нормальная кровать, и даже окошко зарешеченное у потолка имелось.

— Подождете здесь до допроса, — сказал полицейский, снимая с меня наручники.

— А… — я хотел было спросить с чего такие почести, но не стал. Вместо этого спросил: — Можно прикурить?

Я так-то это спросил исключительно для того, чтобы прощупать границы дозволенного, но он вдруг ответил:

— Конечно.

Достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, после чего посмотрел на нее и протянул мне всю пачку. И складную упаковку барных спичек.

— Мистер Лучано, — сказал он. — Я… Мои дети ходят в одну из ваших столовых. И семья моего брата тоже. Я просто хотел сказать вам спасибо.

— Хорошо, — кивнул я, и мне вдруг все стало ясно. — Хорошо, что ходят. Для этого столовые и нужны — кормить людей.

— Да. Спасибо, сэр. Проходите. Только спрячьте куда-нибудь сигареты и спички, и не показывайте никому.

Я только кивнул ему и вошел. Дверь за мной закрылось, послышались щелчки замка. Сел на матрас — белья тут, естественно, не было, но матрас, к моему удивлению, оказался даже чистым. Нечасто сюда кого-то сажали, похоже.

Взял пачку сигарет — это оказался привычный мне «Лаки страйк», сунул одну в зубы, прикурил, остальное сунул под матрас — там не найдут, если что. И крепко задумался.