— А что сейчас будет? — спросил я.

— Сперва статья про суд, она выйдет уже завтра, — ответил Фрэнк. — Потом будет еще несколько интересных моментов. Свидетели обвинения теперь известны, и я хочу поговорить с ними, чтобы они… сказали, что прокурор давил на них, требовал нужных ему показаний.

— Не надо, — сразу сказал я.

— Почему? — спросил Бен. — Это же его просто похоронит.

— Потому что не надо, — повторил я. — Это будет слишком легко проверить и опровергнуть. Сработаем по политическим мотивам. Если получится договориться с кем-нибудь из демократов — хорошо. А пока что я хочу, чтобы ажиотаж по этому делу не падал. Пусть в газетах каждый день пишут по заметке по этому поводу. Если будет надо — я сам дам интервью.

— И что скажешь? — спросил Лански.

— Скажу, что в полиции со мной обращались очень уважительно, что они — настоящие профессионалы. Нужно же и их немного задобрить, — я улыбнулся. Полицию редко хвалили в газетах, там все больше скандалы были, так что неплохо было бы умаслить их, чтобы немного изменить мнение о себе. — И намекну на политическую тему. А вот если после этого кто-нибудь из демократов скажет то, что об этом думает…

— Я тебя понял, — кивнул Костелло. — Попытаюсь поднять свои связи в Таммани. Хорошо бы, конечно, если бы это сделал сам Рузвельт.

— Это вряд ли, — я покачал головой. — Он в эти дела не полезет. Ему нельзя, впереди выборы.

— Помечтать уже нельзя, что ли, — усмехнулся Костелло.

— Да мечтать всегда можно, Фрэнк, — сказал я. — Если мы перестанем мечтать, то рано или поздно утонем в рутине. Только мечты могут заставить нас стремиться к высоким целям.

— Вот и я так говорю! — тут же встрял Багси. — И я тоже мечтаю. Знаете о чем? О казино. Я обязательно построю свое казино, на участке, который мы на Кубе купили. Оно будет огромное, с лучшей отделкой, а назову я его… «Фламинго». Точно.

Он в последнее время все чаще начинал об этом говорить, и парни смеялись, а меня передергивало. Потому что я ценил Багси, любил его как младшего брата. Да, сумасшедшего слегка, но все равно младшего брата. И знал, к чему в конечном итоге привела эта страсть в той истории, которую я помнил.

Багси какое-то время рассказывал о казино, парни смеялись, даже Коппола, который обычно был совершенно невозмутим. Но тут уже и алкоголь сделал свое дело. Я охлопал себя по карманам, и Лански тут же предложил мне пачку сигарет. Я взял, прикурил и какое-то время просто слушал, о чем они говорят.

После недели в одиночной камере находиться в компании друзей было хорошо. Даже очень хорошо, черт его дери.

Я посмотрел на Винни и вспомнил о том, что приказал Костелло отправить его к Гэй. Он был единственным из Семьи, кому я мог уверенно доверить мою жену. Ну и еще Фрэнку, наверное, но Фаваре больше, потому что Гэй дружила с Роуз. А вот с Лореттой не так чтобы сильно.

— Как Гэй, Винни? — обратился я к нему.

— Все хорошо, босс, — кивнул мне Фавара. — Роуз почти постоянно сидела с ней. Они, правда, немного поспорили с твоей кухаркой по поводу сицилийской кухни. Но в итоге вроде как помирились.

— Это хорошо, — кивнул я. Да, здорово, когда женщины ссорятся из-за рецептов, а не по каким-то другим причинам. — Спасибо за то, что позаботились о ней.

— Не за что, босс. Она мне как сестра, да и Роуз она очень помогла. После той истории на Кубе.

Я кивнул, повернулся, оглядел взглядом остальных. Лански побултыхал ром в бутылке, и мы быстро снова наполнили бокалы. А потом я сказал:

— А теперь рассказывайте, как обстояли дела, пока я сидел за решеткой.

И пошел разговор уже о делах. В общем-то, никаких особых проблем не было — парни отчитались о бизнесе, и все шло нормально. Особенно мне понравилось то, что сказал Лански — Семья теперь зарабатывала в месяц около семисот тысяч за счет работы с другими городами и заведений на Кубе. Не чистой прибыли, естественно, а валового дохода, а еще деньги уходили на отмывание, но это все равно было приятно. Полгода назад мы едва зарабатывали полмиллиона, и большая часть этих денег была черным налом. А тут — вполне себе чистые.

Это, конечно, еще не «мы больше, чем U. S. Steel», но уже хорошо.

Единственная новость, которая мне не понравилась — это то, что между Анастазией и Мангано снова проснулся конфликт из-за контроля над доками. Я едва сумел погасить его в прошлом году и заставить их работать вместе со мной, но теперь все снова становилось плохо. Но теперь я мог приказывать, так что сказал Альберту сидеть смирно, и что я сам со всем разберусь.

Ну а когда разговоры закончились и вторая бутылка рома уже была допита, я встал и проговорил:

— Ладно, парни, я домой. Устал как собака, да и помыться и переодеться тоже не мешало бы.

— Это уж точно, — усмехнулся Багси. — А то воняешь, как… Как человек, который неделю провел в тюремной камере.

Я только на него махнул рукой. На его шутку я даже оскорбиться права не имею, как ни крути, мы практически с самого детства вместе.

— Отдыхай, Чарли, — сказал Бруни.

— Да, отдыхай, босс, — кивнул Анастазия.

Я попрощался со всеми, пожал им руки, после чего двинулся наружу. Костелло, к моему удивлению, пошел со мной. На улице мы остановились, и он сказал:

— Не переживай насчет Дьюи. Он совершил очень крупную ошибку, так что его карьере конец.

Я не был в этом уверен. А еще подумал о том, что если мы в действительности загоним его в безвыходную ситуацию, он ведь может пойти мстить. Причем нашими методами. Например, обвинит меня во всех своих бедах и попробует застрелить.

Мне, естественно, придется стрелять в ответ, и кто-то из нас убьет другого. И попробуй еще докажи, что это младший прокурор по какой-то причине на меня напал. Ага.

— Надеюсь, — тем не менее сказал я. — Спасибо тебе, Фрэнк.

— Да не за что, — кивнул он. — Отдыхай Чарли.

Марчелло уже увидел нас, вышел из машины, чтобы открыть мне дверь, но я кивнул ему — мол, сам сяду. Сел на заднее сиденье, откинулся на спинку. Все-таки даже в эти времена Кадиллак хорош своим комфортом.

— Куда, босс? — спросил водитель.

— Домой, на Парк-авеню, — ответил я.

Он завел двигатель и тут же тронулся с места. А я наконец-то впервые за эту неделю позволил себе расслабиться. Впереди меня ждала горячая ванна, вкусная еда, которую готовит Мария, и отдых. А самое главное — Гэй.

Вроде бы всего неделю ее не видел, а соскучился. Странно — когда ездил в Чикаго, а до этого в Лос-Анджелес, так сильно не скучал. А теперь вот соскучился.

Хотя может быть, это потому что у нее раньше живота не было. А теперь есть. И в нем мой ребенок.

Несмотря ни на что, проснулся я рано, рассвет только начинал просвечивать через занавески. Гэй лежала рядом, все еще спала, и какое-то время я смотрел на то, как поднимается и опускается ее грудь. После недели в камере наблюдать за этим было приятно.

Аккуратно, чтобы не разбудить ее, я поднялся и отправился в ванную комнату. Там умылся, почистил зубы — я старался делать это два раза в день, чтобы сохранить их здоровыми, потому что со стоматологами этого времени встречаться не хотел — потом поскоблил лицо безопасной бритвой. Вернулся, оделся и вышел.

— Доброе утро, дон Лучано, — сказала Мария, выходя с кухни — похоже, что уже готовила завтрак. — Кофе?

— Да, пожалуйста, — кивнул я.

— Газеты уже принесли, лежат на столе, — проговорила она и двинулась обратно в помещение.

Я побрел в гостиную, и в действительности на столе увидел несколько газет. Взял «Геральд Трибьюн» — как-то уж так сложилось, что меня там любили, и часто писали, в большинстве своем хорошие вещи. Развернул, и уже на первой полосе увидел заголовок.

«ОБВИНЕНИЕ ПРОТИВ ЧАРЛЬЗА ЛУЧАНО РАЗВАЛИЛОСЬ В СУДЕ. БЛАГОТВОРИТЕЛЬ ОСВОБОЖДЕН».

Интересно — первая полоса. Вот почему-то, как я кормлю людей и организовываю ночлежки, печатают на третьей странице, а стоит речи зайти про проблемы с законом, так это сразу на главной.