Похоже, что в полумраке он меня не узнал. Несмотря на то, что мое лицо мелькало в газетах последнюю пару месяцев достаточно часто. А уж фотографии с судебного процесса и после освобождения разошлись очень широко. Просто принял меня за обычного хорошо одетого прохожего.

— Слышал, — кивнул я, едва сдерживая улыбку. Не знаю почему, но мне это показалось забавным.

Вот ведь Фарли, вот ведь сукин сын. А у нас был договор с ними — я убираю бездомных из Центрального парка, а они начинают активно оказывать мне поддержку. И получается, что свою часть сделки я выполнил.

— Хороший человек, говорят, — продолжил мужчина, перевернув страницу газеты. — Тут небольшую заметку напечатали об этом, поспрашивали у людей, как там живется. Говорят, там нормальные кровати, тепло, дают одежду, а поесть можно в столовую бесплатную сходить.

Заметка? Я пропустил, похоже, что странно. Хотя ночлежки не стали такой сенсацией, как суповые кухни, так что там вполне могли маленькую статейку дать. А меня и так в газетах упоминали почти каждый день, когда прохаживались по Дьюи.

— А тут хорошо стало, — сказал мужчина. Он, похоже, был расположен поговорить. — Теперь можно снова спокойно гулять, раньше ведь страшно было вечером зайти. Того и гляди, кто-нибудь из этих бедолаг с голодухи набросился бы, или еще что-то случилось бы. А теперь… Ну так красиво, как раньше, конечно, еще долго не будет, траву они всю вытоптали.

— Взойдет, — ответил я. — Весной посадят — вырастет.

Кивнул. Почувствовал я себя, откровенно говоря, странно. Вот он — показатель того, скольким людям я помог. Тут был самый известный и крупный из гувервиллей Нью-Йорка, а теперь его жители переехали в мои ночлежки.

И видеть такое… Это, пожалуй, гораздо нагляднее, чем просто цифры, которые мне показывает Лански. Которые в первую очередь касались того, сколько денег нам удалось отмыть на благотворительности, и сколько получится вложить в уже легальный бизнес.

— Можно посмотреть заметку? — попросил я у мужчины.

— Да, конечно, — он перелистнул газету и протянул мне.

Действительно, заметка всего на пару абзацев. О том, что совместной инициативой городских властей и благотворительного фонда, учрежденного Чарльзом Лучано, была решена проблема и очищен Центральный парк города Нью-Йорк.

Вот ведь ублюдки…

И ведь… Какие же они молодцы на самом деле. Городские власти при поддержке администрации Рузвельта просто решили воспользоваться моментом. Мои ночлежки открылись, и у них появилась возможность расселить людей из парка. И они провели зачистку, которую официально преподнесли как переселение в лучшие условия. А не как выселение бездомных на улицу.

И ведь самое главное — сделали они это без шума и пыли. Без скандала, который поднялся бы, если бы они просто разогнали людей силой, как это делали в других городах — я читал о таком в газетах.

И получилась история, от которой выиграли вообще все. Город избавился от неприглядного зрелища посреди главного парка, люди получили крышу над головой, политики — благодарность избирателей, а я… А я укрепил свой статус благотворителя, отмыл денег и заработал очков политического влияния.

Вот почему Фарли и демократы в целом так охотно пошли со мной на сотрудничество. Дело было не только в голосах итальянской общины и профсоюзов, а в том, что я решил реальную проблему города. Причем сделал это за свои деньги, ни цента не потратив из бюджета.

Я понял, что гордость во мне смешивается с раздражением. С одной стороны — мой план сработал даже лучше, чем я мог рассчитывать, ведь я получил еще и политический капитал. А с другой… Городские власти ведь использовали ситуацию в своих интересах, не потрудившись даже мне ничего сообщить. Они просто наблюдали, как я делаю грязную работу, а потом взяли все лавры себе. Представив все так, будто это была совместная слаженная операция.

Но, в общем-то, ничего удивительного. Именно так и работает политика на данном уровне.

— Спасибо, сэр, — кивнул я и вернул газету. И отправился к выходу из парка, туда, где оставил машину.

Затянулся, потом еще раз, пока не добил сигарету, отправил ее в урну. Вышел и увидел Марчелло, который стоял, прислонившись к капоту, и курил. Увидев меня, он торопливо затушил сигарету и открыл заднюю дверь.

— Ну как, босс? — спросил он. — Все нормально?

— Более чем, — ответил я. — Едем домой.

Я проснулся рано — сегодня надо было ехать по делам, снова разбираться с агитацией. Листовки уже должны были расклеить везде, где только можно, но я планировал дать еще несколько указаний. Вспомнились примитивные политтехнологии девяностых, когда людям раздавали колбасу, водку и куриные тушки в обмен на голоса.

На самом деле не такие уж они и примитивные, и шли еще с давних времен, с Римской Империи. Когда новый диктатор захватывал власть, он давал плебсу хлеб и зрелище, а армии — деньги. И это позволяло ему удержаться первые, самые дикие годы.

А у меня был почти бесконечный источник еды — суповые кухни. Готовили там много, так, что хватало не только чтобы накормить посетителей и сотрудников, но и чтобы разносить продукцию по домам, тем, кто не мог по каким-то причинам прийти и поесть вместе со всеми.

Но эту еду нельзя было хранить дома. Для этого лучше подошла бы колбаса, скажем, или еще что-то — что долго хранится и не портится. Хоть пеммикан делай, честное слово. Кстати, интересно было бы запустить в продажу заводской пеммикан, такого я пока не видел.

Но вот с колбасой решить вопрос можно было.

У Реджинелли была доля в одной из фабрик, где ее делали. И я собирался встретиться с ним, чтобы заключить контракт на поставку их продукции для наших кухонь — официально. Но на самом деле как раз для раздачи. Ну и отмыть еще денег, естественно.

Но все-таки я позволил себе пять минут полежать, слушая, как дышит Гэй. Только потом встал, умылся, побрился, оделся и вышел в гостиную. Мария появилась неслышно, вышла с кухни и проговорила:

— Доброе утро, дон Лучано. Газеты уже принесли, завтрак почти готов. Вы сперва, как обычно, читать или поедите?

— Поем, — кивнул я. В действительности я что-то проголодался.

— О, grazie a Dio, — выдохнула она. — Мне никогда не нравилось, что вы пьете кофе на голодный желудок. Сейчас я все приготовлю, можете сразу идти на кухню.

— Спасибо, — кивнул я.

Но первым делом все-таки вышел в прихожую, взял с тумбочки газеты, и только потом вернулся в столовую. Пахло очень вкусно, Мария вообще готовила хорошо, а в еде главное не столько вкус, сколько запах. А она, как и все итальянки, любила свежие травы и клала их в пищу в огромном количестве.

Я развернул «Таймс», просто потому что она лежала сверху, и на первой же полосе увидел заголовок крупными буквами. И замер. Последнее, что я ожидал — это увидеть такое.

«ГУБЕРНАТОР РУЗВЕЛЬТ ОБВИНЯЕТ РЕСПУБЛИКАНЦЕВ В ПОЛИТИЧЕСКИ МОТИВИРОВАННОМ ПРЕСЛЕДОВАНИИ ИЗВЕСТНОГО БЛАГОТВОРИТЕЛЯ».

— Minchia! — неожиданно для самого себя я выругался на сицилийском. В последнее время я вообще все чаще и чаще использовал именно этот язык. По-видимому, сказывалась среда, в которой я крутился.

Но я не матерился практически, в отличие от остальных. Но сейчас я был в таком шоке, что вырвалось.

— Дон Лучано… — укоризненно проговорила от плиты Мария.

— Да, я знаю, меня мать тоже била по губам, когда я ругался, — ответил я.

И стал читать.

«Вчера вечером, выступая на предвыборном митинге в Олбани, губернатор штата Нью-Йорк Франклин Делано Рузвельт затронул тему, которая уже больше недели будоражила общественность города. Губернатор открыто прокомментировал историю с недавним арестом и последующим освобождением известного нью-йоркского благотворителя Чарльза Лучано».

Вот так вот? Серьезно? Напрямую?

Когда Фарли говорил прочитать газету, я не ожидал, что все будет так… Открыто, что ли. Да и не думал, что говорить об этом будет сам, мать его, Рузвельт, будущий президент…