И так, продолжая гонять эти мысли в голове, незаметно для себя самого я все-таки уснул. Наверное, сказалось нервное напряжение.

На следующее утро меня отвели на допрос. И я естественно ничего им не сказал — ничего не видел, ничего не знаю, ни в какой перестрелке не участвовал. И вообще с вокзала доехал до Малберри-стрит и весь день провел в своем социальном клубе. Именно так мы заранее договорились с Костелло.

На второй день я понял, что отсидка затянется, и быстро меня никто не выпустит. Но только тогда мне дали поговорить с адвокатом, он появился и сказал, что у них есть свидетели, которые видели меня во время перестрелки. Естественно, во избежание давления, ему никто имен этих свидетелей не назвал, иначе я бы вышел уже завтра.

Сказал держаться и молчать. Мне только и оставалось держаться.

На третий день я понял, что меня маринуют специально, чтобы сломать. При этом удивительно, но полицейские относились ко мне хорошо, как будто саботировали это решение. Они давали мне сигареты и спички, и даже кормили нормальной едой, пусть и всего два раза в день.

Я делал зарядку, курил и ждал — больше мне ничего не оставалось. Ну и мысли естественно в тишине — без этого вообще никуда. Хорошо хоть Дэвис шепнул, что с Гэй все хорошо, с ней сейчас Винни и Роуз. А они не дадут ей наделать глупостей.

А в четверг меня повели на опознание. Меня и пятерых других мужчин, так, чтобы мы были примерно одного роста и возраста, завели в помещение и поставили у стены, на которой было изображено подобие ростомера. Меня поставили вторым справа. Где они взяли всех остальных — понятия не имею, но похожи мы были не особенно — один был блондином с квадратной челюстью, двое — вообще рыжие. Еще двое — не моей комплекции. У меня было такое чувство, чтобы их подобрали специально для того, чтобы было проще указать на меня.

Сперва вошла группа людей, среди которых я сразу же опознал усатого мужчину спортивного телосложения. Увидел его, и у меня тут же кулаки сжались невольно. Это был Дьюи, именно он и никто другой. Значит, он все-таки тут замешан.

Помимо самого Дьюи тут был и детектив, который меня допрашивал, забавный ушастый парень с фамилией Фелпс, и еще двое. Они что-то обсудили, Фелпс кивнул и приказал позвать свидетелей.

Первым вошел парень, и я сразу узнал его — тот самый, из-под которого Багси вытащил стул, когда Вакси и Мейер подрались в клубе. Вот как, значит они и до этой истории докопались. Надо же, я не ожидал совсем, честно говоря, что это вспомнится.

Хотя эта история однозначно дает мне мотив убить Вакси. Вот только они не рассчитали одного — я в той драке участия не принимал, даже никого не ударил. Дрались Багси и Лански, а я их наоборот разнимал.

Парень был одет в хороший костюм, что подтвердило мою мысль о том, что это чей-то богатенький сынок, который случайно оказался не в том месте и не в то время.

— Посмотрите внимательно, — сказал Фелпс. — Не торопитесь. Кто из этих людей участвовал в той драке.

Парень прошелся взглядом вдоль шеренги, задержался на блондине с квадратной челюстью, потом на мне, потом снова на блондине.

— Второй справа, — вдруг сказал он. — Это он дрался в том клубе. С ним было еще двое, один из них выдернул из-под меня стул.

Я сжал зубы. Понятно, теперь у них есть однозначное свидетельство о том, что я в том клубе был. Хотя это подтвердить как раз было бы несложно — нас видели все гости и персонал, все обратили на нас внимание.

— Вы уверены? — спросил Фелпс.

— Да, — кивнул тот. — Это он.

Я поймал торжествующий взгляд Дьюи и ухмыльнулся ему в ответ самой жуткой из арсенала своих улыбок, что было достаточно легко, учитывая шрамы, которые покрывали мое лицо. Он не выдержал, отвел взгляд.

Свидетеля вывели. Следом вошел второй из этой же компании, он посмотрел на меня и сразу же сказал, что видел меня там.

— Только он не дрался, — вдруг заметил он. — Дрались другие — коротышка-еврей и красавчик. Он наоборот эту драку прекратил.

— Но он там был? — спросил вдруг Дьюи, причем по его лицу было заметно, что он едва сдерживает раздражение.

— Да, он там был, — кивнул тот.

— Тогда выходите.

Жаль, что Дэвиса нет, но адвокатов на опознание не пускают, такие уж правила. А потом вошел какой-то незнакомый мне мужчина средних лет в кожаной куртке и простых брюках. Я отметил рабочие ботинки на нем. Он посмотрел на меня, на его лице появилось изумление, и он вдруг спросил:

— Мистер Лучано?

Просто вырвалось, очевидно. Но он меня узнал, хотя я его никогда не видел. Впрочем, мое лицо после того интервью видела примерно половина города, в газетах-то. Я едва заметно кивнул мужику: да, это я. Пусть и заметил, как Дьюи уставился на меня своим ледяным взглядом.

— Кого из этих мужчин вы видели на улице во время перестрелки? — спросил Фелпс, не называя свидетеля по имени. Специально, очевидно.

Мужчина посмотрел на нас, потом глянул на меня и вдруг сказал:

— Да, знаете, я никого из них вроде бы и не узнаю…

— Обратите внимание на второго справа мужчину, — вдруг проговорил Дьюи. — Это он?

Вот ведь сука. Он ведь специально давит для того, чтобы назвали меня. И до него уже дошло, что этот мужик против меня свидетельствовать не будет. Скорее всего, потому что он сам ходит в мои бесплатные столовые.

— Нет, вы чего, — покачал головой тот. — Мистера Лучано я бы сразу узнал. Но его я там не видел. Там был какой-то другой итальянец, похожий, но это точно не он.

Дьюи снова посмотрел на меня ледяным взглядом, а потом слегка качнул головой, мол, выходите. Было видно, как он стискивает зубы.

Потом ввели следующего свидетеля, женщину средних лет.

— Внимательно осмотрите этих мужчин, — сказала она. — Кто-то из них участвовал в той перестрелке?

Она посмотрела на нас по очереди, тоже задержала взгляд на мне. И похоже, что тоже узнала. И ничего не сказала — так и осталась молчать.

— Вы узнаете кого-нибудь из них? — снова спросил Дьюи вместо детектива. — Может быть, это второй справа?

— Похож на него… — проговорила она. — Но я смотрела из окна, без очков, да и далеко было. Не смогу поручиться в том, что это он. А под присягой врать не буду — вдруг вы его в тюрьму посадите не за что.

Дьюи снова посмотрел на меня. Похоже, что до него дошло, кого именно он схватил. Он взял человека, которого горожане любят и ценят, который кормит если не их, то их знакомых и их семьи. Так что нет, не получится у него ничего. Я снова улыбнулся, глядя ему прямо в глаза.

— Можете идти, — сказал Фелпс.

Ввели третьего, пожилого мужчину с тростью, и он повторил почти то же самое.

Все трое явно понимали, чего именно от них ожидают, им практически указывали на то, кого они должны были назвать. Но ни один не произнес «да это он», однозначно указав на меня. Они ведь не только помнили о моей благотворительности, они еще и боялись меня. Потому что знали, что, несмотря на то, что я кормлю людей, я — гангстер с очень длинными руками.

Потом четвертый и пятый. И снова то же самое.

Дьюи стоял в углу, и по его лицу было видно, что он начинает злиться все сильнее и сильнее. И уверенность, которой он буквально светился с самого начала, сошла на нет. А потом он шепнул что-то детективу, и патрульные повели меня прочь, обратно в камеру.

В коридоре сидел Дикси Дэвис, увидев меня, он встал со стула, и я покачал головой — мол, нет, никто меня не опознал. Он улыбнулся едва заметно, самыми уголками губ и кивнул. Может быть, он по каким-то своим каналам выяснил имена свидетелей и успел поработать с ними? Толстый конверт, например, в нынешние времена легко может убедить людей потерять память на какое-то время.

Особенно если учесть, что среди свидетелей были обычные люди, никого богатого. Богатенькие как раз свидетельствовали против меня, но только вот доказать этим факт моего участия в перестрелке полиция не могла.