— За Рузвельта, естественно… — Гэй широко улыбнулась. — Знаешь, странное чувство… Я ведь до этого на выборы не ходила, а тут вот так вот, да еще и за кандидата, которого видела лично.

— Демократия, — я улыбнулся. — При всех ее недостатках настоящая демократия дает голос каждому, и он будет учтен.

Да. Правда, в этот раз учли и мой голос. И пусть сам я не мог поставить галочку в бюллетене, но только вот мой голос — это все те люди, которые сегодня пришли голосовать за Рузвельта.

— Хочешь, мы тебя подбросим, Роуз? — спросил я.

— Нет, мистер Лучано, — она покачала головой. — Я поеду на такси, мы с Винни договорились увидеться.

— Хорошо, — только и оставалось кивнуть мне.

Мы разошлись. Мы с Гэй отправились к машине и поехали домой.

Когда мы приехали домой, я отпустил Марчелло, сказал, что если что-то понадобится, то вызову его. Гэй, едва переступив порог, сказала, что очень устала, и отправилась в спальню отдохнуть. Сказала только разбудить ее к ужину, иначе проспит все на свете. Ну в общем-то это нормально, она в последнее время постоянно спала.

Мария убиралась в доме, сметала пыль, а потом, очевидно, собиралась мыть полы — по крайней мере, ведро для этого она уже приготовила и даже воды набрала. Я, чтобы не мешать ей, отправился в кабинет. Снял пиджак, потом галстук, пододвинул стул к окну, открыл его. Потом достал из ящика сигару, отрубил кончики. Налил себе выпить. Подумал — не помянуть ли Дьюи, не оставить ли по русской традиции ему виски с куском хлеба. Все-таки, когда человек, даже враг, кончает вот так…

Нет, надо было отвлечься от этих мыслей. Я уселся на стул, достал блокнот и принялся вычеркивать свои планы, которые уже успел выполнить. Суповые кухни, ночлежки — вот это вот все. Но пришло время строить новые. Как с благотворительностью, так и с бизнесом.

«Аннабель» уже начали снимать, и в прокат она выйдет, я подозреваю, достаточно скоро — если уж вокруг темы ужасов поднялся ажиотаж, то ее будут доить, причем по-быстрому. И тут я в финансировании фильма не участвовал, и договоренностей у меня никаких нет. Но я буду не я, если не продавлю их на десять процентов прибыли. Но уже не с первого доллара, конечно.

Миллион на «Фламинго» уже выделен, и люди, которые должны заниматься проектированием, в ближайшее время отправятся на Кубу, чтобы осмотреть участки на берегу, которые мы купили.

А с Кубой и помимо этого связано достаточно много интересов. Батиста, судя по сведениям, которые мне отправляли телеграммами мои люди, уже начал стремительно заводить друзей. А еще мы нашли связи со студенческими организациями. Так что если я завезу туда оружие, а еще лучше — людей…

Я ведь могу завезти их и под видом строителей. И крепкие гарлемские парни не откажутся поучаствовать в небольшой заварушке за денежку. Не очень малую по их меркам, но для меня это будут считанные копейки.

И тогда, когда Батиста возьмет власть… Главное — направить его в правильное русло, чтобы он не тиранил народ, а нормально правил. Ну и, естественно, помогал мне. Но тогда Куба станет моей оперативной базой, где мы развернем подготовку ЧВК, которой я грезил все это время.

В тридцать пятом году война Италии с Эфиопией, и это шанс свергнуть Муссолини. Сицилия. Что-то я подозреваю, что в достаточно скором времени мне придется туда поехать. А оттуда в Германию. Мне нужна связь с американским послом в Германии, который поможет мне связаться со Штрассером.

И нужно подготовить убийства. Сперва Геринг. Потом сам Гитлер. Без местных профессионалов этого провернуть не получится. Тут помогут связи Лански с евреями и опять же те самые сицилийские мафиози, которые без проблем могут на какое-то время отправиться в Берлин.

В общем, все интересно.

По благотворительности остался, пожалуй, завершающий штрих — ясли и детские сады. И тут все, я сделаю все, что возможно. Но жителям Нью-Йорка и так жизнь облегчил, причем сильно. Можно, конечно, масштабировать кухни и ночлежки, но здесь мы упираемся уже в другую проблему — деньги. Там больше просто не нужно, мы не сможем столько отмывать. Даже с учетом того, что в дело вписался «аутфит» и Рейна с Мангано. Профачи тоже интересуется, что даст нам еще сколько-то сотен тысяч в год, а вот Бонанно не хочет. Он держится сам по себе, и у него свои интересы.

А еще Вегас. И покупка производителей алкоголя. Чем дальше, тем больше, мать его.

Деньги, деньги, деньги. Где бы их взять все. Вот чего Лански было не вложить все имеющиеся у нас на троих семь миллионов. Мы бы сняли двадцать с лишним, и сейчас вообще ни о чем думать не пришлось бы.

С другой стороны, это прям совсем риск был бы.

В общем, планы старые я вычеркнул, а написал в конечном итоге еще больше, чем их до этого было. Даже голова заболела.

И сидел я так несколько часов.

Ближе к шести Мария приготовила ужин, и я разбудил Гэй. Поели вдвоем, потом сели в гостиной и стали читать. Я — газеты, в поисках чего-нибудь, что проглядел, а Гэй — книжку. Я включил радио, и периодически там проговаривали предварительные результаты выборов. Рузвельт лидировал.

А к одиннадцати ночи началось.

— Дамы и господа, — произнес диктор, и его голос звучал очень торжественно. — По данным, поступившим с избирательных участков штата Нью-Йорк, губернатор Франклин Делано Рузвельт одержал победу над своим соперником Чарльзом Таттлом с беспрецедентным отрывом. Губернатор набрал два миллиона сорок тысяч голосов против семисот тысяч у его оппонента.

Я замер, посмотрел на Гэй, та подняла голову. Почти полтора миллиона разницы, это сокрушительная победа, а не просто переизбрание, мать его. По-моему, в реальной истории все было не так внушительно, пусть я этого и не помню толком. Но тут вмешался я. И похоже, что мне удалось переписать историю, пусть и не обеспечив победу против поражения, а просто сделав ее гораздо более внушительной.

— Это самый крупный отрыв на губернаторских выборах в истории штата Нью-Йорк, — продолжил диктор. — Аналитики уже называют это событие явным сигналом того, что демократическая партия готовится к куда более масштабной борьбе на президентских выборах, которые пройдут через два года.

— Это хорошо, да? — тихо спросила Гэй.

— Это очень хорошо, — выдохнул я. Получилось. У меня получилось. Они понимают, что такая разгромная победа у них именно благодаря мне. И это — начало очень хорошей дружбы с очень важным человеком.

— Сейчас губернатор Рузвельт выступит с обращением к жителям штата из своей резиденции в Олбани, — сказал диктор.

И через несколько секунд зазвучал знакомый голос.

— Жители великого штата Нью-Йорк, — начал Рузвельт. — Сегодня вы оказали мне великую честь. Этот результат — не мой личный триумф, это ваш триумф, триумф людей, которые устали ждать, пока правительство наконец обратит внимание на их страдания из-за кризиса, который обрушился на нашу страну. Я всеми силами постараюсь оправдать ваше доверие.

Я невольно покачал головой. Как бы не возгордиться. Часть этой победы принадлежит и мне.

— Я хочу поблагодарить каждого, кто сегодня нашел в себе силы прийти на избирательные участки. Каждого фермера, каждого рабочего, каждую семью. Я благодарю вас за то, что, несмотря на все трудности, вы не потеряли веры в то, что перемены возможны.

— Почему ты улыбаешься? — спросила у меня Гэй.

И я действительно поймал себя на том, что улыбался. Протянул руку, сжал ее ладонь и сказал:

— Выборы выиграл очень хороший человек. Теперь все будет гораздо лучше, чем раньше.

Гэй улыбнулась в ответ, сжала мою руку, и мы остались сидеть так, слушая, как Рузвельт продолжает обещать жителям штата лучшее будущее. То самое будущее, к которому я непосредственно приложил руку.

Манхэттен. Ночь с 1 на 2 ноября 1930 года. Квартира Томаса Дьюи.

Все воскресенье шел дождь, и к вечеру улицы блестели в свете фонарей. Человек в потрепанном плаще поднимался по лестнице. Он выглядел неприметно — среднего роста, среднего телосложения, со стандартной для нынешних времен прической. Его лицо абсолютно не запоминалось людям, и именно это и помогало в его ремесле. За это его и ценили.