— Знаете, мистер Лучано, — сказал Медали. — Мне жаль, что мы с вами оказались по разные стороны баррикад в этой ситуации.

— Вы имеете в виду политику?

— Да, — кивнул он.

— Я верю в Рузвельта, — только и оставалось ответить мне. — И верю в то, что я делаю. К тому же я не выбирал сторону — обстоятельства так сложились.

— Возможно, — кивнул он. — Нехорошо получилось. Вы, наверное, считаете, что делаете для этого города то, что должно делать его правительство, а вместо этого вас преследуют. Причем это делают члены конкретной партии.

— Да, вы правы, — кивнул я. — И при этом они верят в свою правоту. Искренне и безоговорочно.

— Знаете, я ведь тоже республиканец, — сказал он. — И я тоже верю в закон, в порядок, и в то, что преступность должна караться. Не питайте иллюзий, мистер Лучано.

— Я стараюсь трезво смотреть на жизнь, — сказал я. — И стараюсь, чтобы иллюзии не застилали мне глаза. Вы хотите мне что-то сказать?

— Я считаю, что вы виновны, — сказал он. — И в преступлении, за которое вас пытался привлечь Дьюи, и в других. Их гораздо больше. Просто доказать это оказалось сложнее, чем он рассчитывал.

— Так может быть, это вы живете в мире иллюзий? — спросил я. — Я — честный бизнесмен. Я делал плохие вещи в прошлом, но свой срок за это уже отсидел. И скажите мне честно, прокурор — почему, если вы так считаете, вы отправили Дьюи разбирать дела в архиве? Мне говорили, что он совершенно разбит. Что считает, что его жизнь кончена. Почему не санкционировали новое расследование?

Он сжал губы. Мне явно удалось его уязвить. А теперь нужно закончить разговор для того, что выйти из ситуации победителем окончательно.

— Подумайте об этом на досуге, — сказал я. — Игра, в которую мы ввязались, слишком масштабна для нас всех. И шахматисты тут не мы. И кому-то приходится жертвовать фигурами, верно?

— В любом случае, удачи вам с фильмом, — процедил Медали сквозь зубы. — И с тем, что будет в следующий вторник. Что бы там ни случилось.

— Спасибо, мистер Медали. Взаимно.

Мы обменялись рукопожатиями, и я снова повел Гэй прочь. Нам удалось наконец покинуть ложу, потом мы вышли из кинотеатра, прошли через толпу и добрались до стоянки такси.

— Кто это был? — спросила Гэй. — Последний?

— А, — я качнул головой. — Всего лишь окружной прокурор.

— И ты не боишься говорить с ним так?

— Не боюсь. Потому что если бы я стал заискивать перед ним, то прямо доказал бы свою виновность. А теперь он задумается.

Да. Теперь он задумается, стоит ли лезть ко мне снова.

Утро четвертого ноября, дня выборов выдалось на удивление солнечным для ноября. Да, прохладно, но по крайней мере нет дождя. И это хорошо — некоторые наверняка поленились бы идти голосовать, если бы с неба лилась вода. А так — нормально. В очередной раз повезло, короче говоря.

Я приехал в социальный клуб, сам не знаю зачем — мог бы провести этот день дома, все равно уже сделал все, что мог, и от меня ничего не зависело. Но было любопытно. Я и раньше участвовал в таких вот выборах, обеспечивал явку и все остальное, но тогда речь шла о выборах в Госдуму, где и без того сидит куча народа. Тем более, что зачастую на тех выборах вообще никто ничего не решал — там были нормальные кандидаты от партии власти, и кандидаты-спойлеры.

А сегодня мы творили историю. Губернатора крупнейшего штата в США будем выбирать. Не по площади, а по плотности населения, ну и по значимости решений, естественно.

Так что все, что мне оставалось — это ждать результатов. Которые начнут поступать только к полуночи — пока все это пересчитают, пока утвердят, ну и прочее.

В клубе было пусто, и это хороший знак — все на голосовании. Но позже, наверное, соберутся. Только мы и Марчелло там и сидели. Марчелло сварил мне кофе, а потом пришел мальчишка с утренними свежими газетами. Я отдал ему четвертак, после чего сел за стол и развернул «Таймс». Выборы, прогнозы, все остальное. Как будто другой темы нет.

Но на третьей странице я зацепился взглядом за небольшую заметку. Ее легко можно было бы пропустить, если бы не знакомое имя в заголовке.

«ПОМОЩНИК ОКРУЖНОГО ПРОКУРОРА ТОМАС ДЬЮИ НАЙДЕН МЕРТВЫМ. ТРАГИЧЕСКИЙ СЛУЧАЙ».

Я замер. Протер глаза, но нет, текст не менялся. Все как и было. Я сделал глоток из чашки кофе, после чего принялся читать.

«Вчера вечером тело помощника окружного прокурора Томаса Дьюи было обнаружено в его квартире на Манхэттене. По предварительным данным, смерть наступила в результате повешения».

Что? Дьюи повесился? В той истории, которую я знал, он был просто несгибаемым человеком. Пер напрямую для того, чтобы исполнить свои политические амбиции, делал все, что только можно, боролся с преступностью.

Кстати, я, может быть, и не против был бы оказаться в его теле, а не в теле гангстера. Тогда мне не пришлось бы делать те ужасные вещи, которые я делал — все-таки я бандит. Ну а мои знания о мафии позволили бы мне засадить их гораздо раньше, разрушить систему Организации, и в конечном итоге в действительности стать губернатором. А потом и президентом, как он хотел.

Но нет, похоже, раз я был бандитом в прошлой жизни, то и в этой мне суждено было оказаться бандитом.

«Полиция не усматривает в произошедшем никаких признаков насильственных действий со стороны третьих лиц».

Ну… Я такого приказа не давал. Не было такого. Я, конечно, понимал, что он не отступится, и что скорее всего придется его убить. Но меня сдерживало то, что он все-таки помощник прокурора, и это скандал. А тут такое вот.

'Коллеги отмечают, что в последние недели мистер Дьюи находился в подавленном состоянии духа на фоне недавних профессиональных неудач. Его имя часто появлялось в прессе на фоне дела Чарльза Лучано, которое вел мистер Дьюи, и которое закончилось освобождением в зале суда. Бывшая жена попросила прессу уважать ее скорбь в этот трудный час, и не стала давать других комментариев.

Прокуратура от комментариев отказалась'.

Я перечитал заметку еще раз от начала до конца, потом еще раз, но, естественно, ничего не менялось. А внутри меня зарождалось тяжелое неприятное чувство.

Я хотел его уничтожить, да. Я хотел, чтобы он вылетел из прокуратуры с позором, чтобы его карьера рассыпалась в прах, а имя стало символом провала и мелочной мести. И я этого добился.

Я знал, что его придется убить рано или поздно, потому что он все равно не отступился бы. Пошел бы в частные детективы, а потом слил информацию полиции и прокуратуре, после того, как что-нибудь нарыл бы. Хотя бы для того, чтобы восстановить свое доброе имя. Нет, он все равно не успокоился бы.

Но я не хотел такой смерти. Убить его было бы относительно честно, а вот так вот, довести до самоубийства…

— Что случилось, дон Лучано? — спросил Марчелло. Похоже, что он увидел выражение моего лица.

— Ничего, — ответил я, складывая газету и откладывая ее в сторону. — Все в порядке.

Сделал глоток из чашки кофе, прикурил, откинулся на спинку стула.

Ничего ни хрена не было в порядке. Потому что его убил я. Сколько статей заказал Костелло за последние дни, чтобы растоптать этого человека. Сколько унижений он пережил за последние недели: провал на суде, публичная порка со стороны прессы, заявление Рузвельта, отстранение.

Из прошлой жизни я знал, что он хоть и был очень амбициозным, но все равно верил в закон и справедливость.

Зазвонил телефон. Марчелло снял трубку, послушал, потом повернулся ко мне.

— Дон, это мистер Фарли.

Я поднялся, подошел к аппарату, взял трубку, жестом показал своему помощнику отойти.

— Джеймс, — сказал я.

— Чарли, доброе утро, — голос Фарли звучал бодро и очень деловито. — Хотел сообщить хорошие новости. Явка на участках превосходная, особенно в Маленькой Италии, в Адской Кухне и почему-то в Гарлеме. Люди идут голосовать целыми семьями.

— Это хорошо, — ответил я.

— Я думаю, что это благодаря вашему влиянию. Но меня кое-что беспокоит, — в его голосе вдруг прозвучала настороженность. — Вы читали утренние газеты?