— Ну наконец-то, Чарли, — он усмехнулся. — А то мы уж думали, что тебя там на всю жизнь оставят.

Хотелось попросить его сплюнуть по русской традиции, но я только усмехнулся, ответил на объятие и проговорил:

— Не дождетесь. Меня так просто не возьмешь.

— Я даже в церковь сходил, — заявил Анастазия. — Попросил отца Доменико помолиться за разрешение твоих проблем.

— И как, он помолился? — спросил я.

— Не знаю, — качнул головой Альберт — Я ему двести баксов дал, так что думаю, что помолился.

Винни и Сэл тоже поздравили меня, Коппола только пожал руку и кивнул — он всегда был немногословен. Я подошел к окну и встал сбоку от него, а Лански уже хлопотал — доставал из ящика стола бокалы, а потом извлек бутылку — я отметил, это был ром, нашел. Причем не белый, а выдержанный уже почти год.

Он разлил нам всем, кивнул, и мы взяли бокалы.

— За возвращение нашего счастливчика, — сказал Лански.

Мы выпили. Ром прокатился по пищеводу, бомбой взорвался в животе, а в груди разлилось приятное ощущение. И не только из-за хорошей выпивки, но и потому что я снова оказался среди своих. Самые близкие мне люди Семьи собрались тут.

— Ну, рассказывай, как там было, — сказал Бен. — Как сиделось?

— Да нормально, — я усмехнулся. — Вы удивитесь, я таких уважительных полицейских никогда не видел. Снабжали меня сигаретами, и даже отдельную камеру выделили. С кроватью, можете себе представить?

— А ты чего хотел, босс, — усмехнулся Винни. — Ты вообще-то кормишь их семьи.

— Да, похоже, что это сработало, — кивнул я. — А еще ко мне пытались подсадного подсунуть.

— Eccu sti fissa! — покачал головой Бруни. — И они действительно думали, что ты расскажешь хоть что-то незнакомому человеку?

— Ну, я не рассказал, — я улыбнулся. — А на кого-то другого, может быть, и сработало бы. Но он совсем тупицей оказался, ему даже не попытались нормальную легенду придумать.

— Я бы ему шею свернул, — сказал Багси с улыбкой. — А потом сказал бы, что он с кровати упал.

— Вот поэтому ты, скорее всего, и сел бы, — сказал Лански.

— Парни, у меня вопрос, — вспомнил я и сделал еще глоток. — Как так вообще вышло, что у Дьюи было полно свидетелей, а потом ни один из них не признал меня на опознании? Вы смогли поговорить с ними?

Мои товарищи вдруг резко замолчали и стали переглядываться. Я посмотрел на одного из них, потому на другого, остановил взгляд на Фрэнке.

— Чарли, — проговорил он. — Мы пытались узнать, кто там будет, честно пытались. Но только вот… Не вышло.

— Это как? — спросил я.

— Вот так. О свидетелях знало всего несколько человек, я раздал кучу денег, чтобы добраться до них, но никто в итоге ничего не сказал. И Дэвису никто не стал ничего докладывать.

— Погодите-ка… — я посмотрел на него, потом на остальных парней. — А почему они тогда не стали против меня свидетельствовать?

— Ты же сам это понимаешь, — сказал Лански. — Потому что они не знали, на кого именно им скажут показать пальцем. А потом выяснилось, что это тот самый Чарльз Лучано, который кормит их и их семьи. Вот поэтому-то они и не показали на тебя.

— Чего? — я не поверил своим ушам. — То есть вы хотите сказать… Что я не сел, или того хуже, не отправился на электрический стул только из-за случайности?

Они снова переглянулись, веселья у них на лицах больше не было. Похоже, они ожидали, что я сейчас начну их распекать.

— Чарли, — проговорил Мейер. — Ты же сам понимаешь, что это не случайность. Мы с тобой провели огромную работу со всеми этими кухнями и прочим. И я думаю, ты все равно не сел бы — хоть кто-то из присяжных, но все равно был бы на твоей стороне.

— Ну и, опять же, мы обеспечили тебе алиби, — сказал Костелло. — У нас была куча свидетелей из социального клуба, которые были готовы сказать, что ты приехал туда с Марчелло, а потом провел там весь день.

— Твою мать, — я покачал головой, а потом залпом влил в себя содержимое бокала. Подошел к столу, поставил и жестом показал Лански налить еще. Тот налил, я сделал еще глоток и отошел. — В таком случае мне сегодня крупно повезло. Очень крупно.

— Да брось, — сказал Мейер. — Ты же сам видел, суд полностью на твоей стороне. Ничего нового они по этому делу не нароют. А этот придурок Дьюи — он даже меня вызвал.

— Ага, — кивнул я. — Только вот радоваться рано. Дьюи не отступится — это даже не рассматривается. Он продолжит копать.

— Да брось, — Бен махнул рукой. — Наверняка он сейчас сидит и его начальство распекает. На цыпочках будет ходить, в твою сторону даже не посмотрит.

— Нет, — сказал я и поймал взгляд Мейера — он, похоже, понял, что я опять использую знания из будущего. — Он упрямый, парни. И я видел его лицо сегодня в зале суда — он понимает, что проиграл, но не собирается сдаваться. И он чертовски амбициозен, хочет построить на моем деле карьеру.

— Тогда надо решить вопрос раз и навсегда, — проговорил Багси. — Давайте просто прикончим его? Я готов хоть сейчас поехать, только прикажи, Чарли.

— Это вообще самое тупое, что мы можем сделать, Бен, — я покачал головой.

— Почему? — Сигел нахмурился. — Одна пуля, и все проблемы закончатся.

— Неа, — я покачал головой. — Во-первых, стоит ему получить пулю, как это сразу же свяжут с моим делом, и я очень быстро перестанут быть благодетелем. О нем будут писать как о мученике, а не как о человеке, который пытался несправедливо посадить благотворителя. Скажут, что мафия убивает честных прокуроров, которые пытаются бороться с преступностью.

— Когда же мы им объясним уже, что не существует никакой мафии, — сказал Винни.

Я не выдержал и улыбнулся — он отлично разрядил обстановку своей шуткой. Остальные тоже посмеялись. Это ведь основное правило для любого мафиозо — отрицать существование Организации перед посторонними.

— А во-вторых, на его место может прийти кто-нибудь еще злее, — сказал я.

— Логично, — кивнул Анастазия, задумчиво покрутив бокал между ладонями. — Хотя жаль, конечно, я бы с удовольствием съездил с Беном.

— Терпение, парни, — сказал я. — С ним надо разобраться по-другому.

— И как? — вдруг подал голос Коппола. — Судя по тому, что ты говоришь, его не купить.

— Не купить, — я покачал головой. — И частный детектив, которого мы отправили за ним следить в прошлом году, так ничего и не нашел. Но у меня есть идея. Для журналистов он слишком удобная мишень, и сейчас его начнут песочить почем зря.

— Ты прав, Чарли, — сказал Костелло. — Я уже поднял свои связи. А завтра по мотивам суда выйдут разгромные статьи сразу в нескольких газетах. Если уж он захотел войны, то он получит ее.

— У меня есть еще одна идея, — сказал я, повернувшись к нему.

— Так? — спросил Костелло.

— Нам надо намекнуть на то, что это дело связано с политикой, — сказал я. — Дьюи на работу взял Таттл, начальник у него — Медали, и все они — республиканцы. Таттл сейчас баллотируется в губернаторы против Рузвельта, уже в следующем месяце.

— А ты открыто поддерживаешь Рузвельта, как сейчас, так и на выборах, — вдруг улыбнулся Костелло. — И тут получается, что молодой прокурор из республиканцев несправедливо арестовывает известного благотворителя, который открыто поддерживает демократов. И информация о том, что ты встречался с Рузвельтом, уже вышла, в паре газет были заметки — я читал.

— Вот как? — удивился я. — На встрече же не было репортеров, она частная.

— Кто-то пролез, — Костелло улыбнулся еще шире. — Или кто-то проговорился. Но ничего плохого там не писали, никто сейчас против Рузвельта не пойдет. Просто о том, что известный меценат увиделся с губернатором и они что-то обсудили.

Ага, если бы они еще знали, что мы обсуждали. Новый курс, отмену сухого закона и все такое. Хотя если бы мои товарищи узнали, что я посоветовал Рузвельту отменить сухой закон, на котором мы зарабатывали безумные деньги… Они бы меня, мягко говоря, не поняли бы.

— Я понял, к чему ты ведешь, — сказал Костелло. — Это пахнет уже не просто несправедливым обвинением, это пахнет скандалом. Еще бы уговорить кого-нибудь из знакомых демократов об этом открыто заявить… Идея хорошая, так мы и поступим, только чуть позже.