Но это, кстати, еще одна ласточка — значит, в скором времени легализуют азартные игры. И ко мне, кстати говоря, возникнет огромная куча вопросов у моих товарищей. Откуда я об этом знал, и как догадался, что нужно выкупать землю в пустыне Мохаве. В общем, будут спрашивать, хотя все однозначно решат, что это на благо. Очередное предвидение, короче говоря.

Мария уже забрала посуду, а я поднялся, взял газеты и отправился в свой кабинет. Там открыл окно, в очередной раз удостоверившись, что ни одну бумажку ветер туда не унесет, потом взял пачку сигарет, посмотрел на нее. Захотелось чего-нибудь вкуснее, так что вытащил из хьюмидора сигару. Надо будет пополнить запасы — кончаются уже. Но это не проблема, мы их ящиками возим под видом сахара.

Отрубил кончики, прикурил от спички, после чего продолжил чтение. Тон в «Таймс» был тревожным из-за кризиса, много внимания уделялось попыткам властей справиться с безработицей. Ну и конечно, предвыборные темы шли — республиканцы и демократы обвиняли друг друга в неспособности справиться с кризисом. И было несколько заметок от социалистов.

Интересно, а социалистическая партия вообще останется в будущем, или ее разгонят потом? Не помню ничего такого, за политикой США особо не следил в прошлой жизни. Отчетливо только помню, что там будет двухпартийная система. Ну и в целом, президенты от республиканцев и от демократов будут менять друг друга. Хотя будут периоды, когда править долго будет конкретная партия. Как, например, в восьмидесятых, когда будет два срока Рейгана подряд, потом Буш, а потом уже у него перехватит бразды правления Клинтон. Что закончится для него импичментом и похоронит его политическую карьеру. Правда, не помешает его жене в будущем почти стать первым президентом-женщиной.

Взялся за другую газету и нашел статью от знакомого журналиста, который брал у меня интервью по поводу суповых кухонь. И там тон был еще более агрессивным — Джеймс практически напрямую обвинял республиканцев в том, что они пытались грязными методами лишить демократов важного союзника. Но тут, я подозреваю, постарался Костелло, и ему занесли, потому что я и до этого видел статьи от этого же автора с жесткой риторикой.

В общем… Как же оно все повернулось, мать его.

Индекс DOW упал еще на семь с половиной пунктов… Не рано ли я вложился в акции? Нет, играть на снижение смысла уже особого не было, но…

Ладно, в любом случае мы свое отыграем. Потому что взяли надежные акции компаний, которые в любом случае останутся в цене, а потом еще и подрастут. И принесут нам определенные деньги.

Но не люблю я все эти биржевые игры, конечно… В прошлой жизни вообще их избегал, как огня, предпочитая вкладываться в конкретные вещи — товары и производство. Лудоманией это все попахивает, а я лудоманов не люблю очень сильно. Хотя с биржей там вообще интересно — чем дальше, тем больше банки продвигали свои инструменты для инвестиций. И это на фоне того, что индекс Московской биржи падал и падал все сильнее.

Но была еще одна тревожная статья, однако это уже касалось Чикаго. Полиция искала связи между Капоне и местными политиками, и при этом заявляла, что следы ведут в Нью-Йорк. Надеюсь, Нитти и остальные поймут, что надо быть осторожнее, и зачистят следы. Хотя они говорили, что все идет хорошо.

Пролистал остальные газеты, и все они написали про выступление Рузвельта — это была сенсационная новость. Причем если «Таймс» еще упоминал, что на митинге обсуждали не только меня, но и местную политику, то таблоиды на это просто забили. Для них важнее был именно скандал в прокуратуре.

Я отложил газеты, посидел еще немного с сигарой в зубах. Что вообще можно еще придумать со всем этим?

Дверь кабинета открылась, и вошла Гэй, немного сонная, с рубчиком от подушки на щеке и в ночной рубашке. Подошла ко мне, приобняла со спины и проговорила:

— Накурил. А мне, кажется, перестал нравиться табачный дым.

— Это хорошо, — ответил я.

— Но ты же сам куришь, — заметила она. — Может быть, и ты бросишь?

— Может быть и брошу когда-нибудь, — только и оставалось вздохнуть мне. — Работа у меня нервная.

— Работа, работа… — проговорила она, поцеловала меня в щеку и спросила. — А есть возможность, что у тебя получится уйти когда-нибудь? Ну, бросить эти свои дела и заниматься только легальным бизнесом. У тебя ведь уже много чего есть…

— Не знаю, родная, — ответил я. — Не знаю.

Хотя на самом деле знал. Быть членом Организации — это навсегда. И в моем случае, я еще и босс. Сомневаюсь, что мне когда-нибудь дадут отойти от дел. К тому же…

— С другой стороны, как они без тебя, — она вдруг улыбнулась. — Они же как дети неразумные, снова начнут драться и убивать. И в конечном итоге их всех пересажают.

— В этом ты, наверное, права, — ответил я.

Гэй явно обратила внимание на газету, лежавшую на столе, наклонилась, схватила ее и принялась читать. Читала она быстро, потому что в целом это любила, а тут ведь не роман — просто статья, пусть и на всю страницу.

— Подожди… — проговорила она. — Это серьезно? Мне не чудится?

— Не чудится, — кивнул я.

— Значит, сам губернатор тебя защищает? — она пробежалась по странице взглядом еще раз, потом посмотрела на меня. — Да. Сам губернатор… Господи, Чарли, что же это значит вообще…

— Это значит очень многое, — ответил я. На самом деле ее слова вполне себе совпадали с моими мыслями. — В первую очередь то, что я больше не просто бандит, а политическая фигура.

— И ты рад этому?

— Рад, — кивнул я. — Но еще и немного напуган, если совсем честно.

— Напуган? — она явно удивилась. — Чем же?

— Тем, как далеко это все может зайти, родная, — ответил я, посмотрев в открытое окно. — Все вообще не так просто. Чем выше ты забираешься, тем более значимые люди начинают обращать на тебя внимание. И если твои действия идут вразрез с их интересами, то они вполне могут попытаться убрать тебя.

— И что ты думаешь делать?

— Лезть еще выше, — ответил я. — Если уж начинаешь, то дальше только вперед. Чтобы старые угрозы становились не такими значительными. Ты знаешь, Дьюи ведь действительно мог меня посадить, мы были… Примерно на одном уровне. Но теперь, когда за меня вступился Рузвельт, у него вообще ничего не получится. Зато на меня однозначно обратят внимание его политические соперники. И так дальше, а потом еще выше и еще.

— А что в конце? — спросила она. — Министр? Президент?

— Нет, — я покачал головой. — Путь туда мне закрыт. По крайней мере тут.

— Тут? — она посмотрела на меня внимательно. — Это как?

— Ну… — я подумал немного. — Я мог бы, знаешь… Стать президентом какого-нибудь островного государства. Может быть, той же самой Кубы. Если бы захотел.

— И ты этого хочешь?

— Не очень, — я качнул головой. — Мне бы с тем, что у меня есть, справиться, сама видишь. Иногда дела идут хорошо, иногда все буквально валится из рук. Куда мне еще президентство.

— Ладно, — она положила газету, наклонилась и снова поцеловала меня в щеку. — Только вот ты должен не забывать еще кое о чем.

— О чем же? — я посмотрел на нее.

— О своей главной роли. О том, что ты должен оставаться моим мужем и отцом нашего ребенка… — в ее глазах появились озорные огоньки, она выпрямилась и сказала. — Я пойду завтракать. Ты пойдешь?

— Я уже, — я качнул головой.

— Хорошо.

Гэй выпорхнула из моего кабинета. Беременность отнюдь не лишила ее природной грации, двигалась она по-прежнему хорошо.

Я же набрал дыма в рот, выдохнул. Отец и муж. Отец и муж. Семья.

Это навело меня на какую-то мысль, но я пока не до конца понимал, что я на самом деле придумал.

Семьи. К нам в столовые ходят целые семьи, в большом количестве. Отцы и матери, сыновья и дочери. Время тяжелое, стресс, плохое питание, а женщинам приходится присматривать за детьми, хотя они могли бы работать.

А что если… Устроить что-то вроде детских садов, хрен его знает. Или даже яслей скорее. Выкупить несколько зданий, нанять персонал — таких же женщин, обеспечить им рабочие места. И пусть присматривают за детьми, чтобы матери могли работать и зарабатывать на прокорм.