Огонь ещё не опал, а воздух уже дрожал от криков. Люди вокруг гудели, улюлюкали, хлопали друг друга по плечам, тыкали пальцами в сторону дымящейся воронки. Они видели чудо — и радовались ему, как дети радуются фокусу.

Сергей хоть и знал, что никакого чуда нет, что взрыв — это порох, бензин и магний, а не гнев божий. Он знал это — и всё равно не мог отделаться от ощущения, что стал свидетелем чего-то, чего человеку видеть не положено.

Дождавшись, пока огонь схлынет, он демонстративно отошёл в сторону. Поднял трубу снова. прицелился во вторую бочку, потянул спуск, и снова из трубы вырвался рык, и снова ухнуло впереди, и снова воздух вспучился, и снова развернулся огненный цветок, только теперь он был ещё больше, ещё ярче, ещё невозможнее.

Толпа взревела. Сергей не оборачивался. Он смотрел на огонь и думал о том, что если бы он не знал правды, он бы, наверное, тоже кричал. Может быть, даже громче всех.

Он перевёл трубу на дальнюю цель. Там тоже ухнуло, и тоже вспучилось, и тоже развернулось. И оттуда тоже донёсся гул — приглушённый расстоянием, но всё равно отчётливый, как отдалённый раскат грома в ясном небе.

Присутствующие были в восторге. Магомед буркнул:

— Да, было бы у нас на самом деле такое оружие, тогда сам чёрт не брат. А так…

Сергей пожал плечами. Он был полностью согласен с великаном, но обсуждать это не хотел.

Завершив демонстрацию, походили по пепелищу, рассматривая последствия. Земля дымилась и потрескивала под ногами. Температура взрыва была такая, что огонь выжег всё до последнего кустика, покрыв пространство чем-то вроде стеклянистой корки.

Сергей краем глаза смотрел на сотника.

Тот вроде бы радовался вместе со всеми, но выражение лица было кислым, как у человека, который ест лимон и делает вид, что это яблоко. Он прекрасно понимал что значит появления этой вундервафли. Наверняка представлял как сгорят в адском огне его любимые легионы. И думал как бы предупредить побыстрее, избавив их от бессмысленной гибели.

Вернулись вечером, а с утра спектакль продолжился. Едва рассвело, как на стену зашли три десятка девятиэтажников с деревянными трубами замотанными в чехлы, старательно скрывая свой груз, но как такую бандуру можно спрятать?

Гарнизон гудел, обсуждая появление «божьего гнева» — так с чьей-то легкой руки прозвали «вундервафлю». Говорили, что теперь им ничего не страшно. Что никто не сможет даже близко подойти к крепости. Говорили с жаром, с верой, с той простодушной убеждённостью, которая бывает у людей, когда они видят чудо и не сомневаются в нём ни на мгновение.

Но операция завершена не была.

Сергей знал это. Знал, что мало выстрелить — нужно, чтобы дошло до ушей, для которых предназначено.

Утром третьего дня ему доложили: сотник встречался с тем, на которого указала Зоя.

Он был тоже из варягов — невзрачный мужичонка по имени Ингвар. Пришёл, как и большинство, наниматься через Владимира. Обычный, ничем не примечательный, рядовой воин.

Курировали их незаметно, особо не лезли. Присматривали издалека — так, чтобы не спугнуть. После встречи сотник вёл себя ровно. Связной — тоже. И это было самое трудное — следить за теми, кто долго не делает ничего предосудительного.

Наверное, это и подвело.

Терем полыхнул под утро, когда все спали. Занялось сразу с двух сторон — видимо, подпалили оба крыльца, чтобы никто не выскочил.

Володю нашли во дворе. Он успел выбраться сам — оглушённый, в чём был, с обгоревшими руками и плечом, он выломал дверь и выполз через дымный двор на четвереньках. Его подхватили, оттащили дальше, кто-то бросил на него мокрую дерюгу. Он хрипел, пытался встать, показывал на огонь — там, мол, там… но говорить не мог, только мычал и рвался обратно.

Ребёнка спасла служанка. В момент нападения она пряталась в чулане — услышала шаги, крики, звон, спряталась между кадками, затаилась. А когда загорелось и всё заволокло дымом, выбралась через окно с младенцем на руках. Спрыгнула со второго яруса, расшибла колено, рассадила лоб, но ребёнка не выпустила, сберегла. Мальчик был жив, только зашёлся в крике от испуга.

Зоя же бесследно исчезла.

На ноги подняли всех.

Перевернули весь посад. Дома, сараи, бани, кузницы, чердаки, подвалы — всё, где мог бы спрятаться человек. Проверили каждый угол, заглянули в каждую щель. Девушки нигде не было. Как не было и обоих шпионов — ни сотника, ни Ингвара.

Подняли воздушный шар, и вдалеке, километрах в пятнадцати, заметили небольшую группу верховых. Шесть, может, семь всадников. Догнать по суше — нереально, но по морю…

По морю их можно было перехватить.

Сергей знал, что они уйдут. Но не думал, что сделают это так громко, и уж точно не подозревал, что прихватят с собой Зою.

А это было очень большой проблемой.

Он очень надеялся, что она не успела рассказать им о том, что её раскусили. Если так — все старания пошли псу под хвост. Сейчас её вряд ли станут серьёзно допрашивать, но потом, когда они доберутся до места, она уже не сможет ничего утаить. Пытать не станут — всё-таки принцесса. Но дядюшка сумеет надавить так, что она выложит всё. И тогда деза не сработает.

Не затягивая, погрузились на драккар: Сергей, Артём и Колян, все с лошадьми. Ветер попутный, драккар — самый быстрый из всех. До места, где собирались перехватить группу, дошли быстро.

Дальше — втроём, так, чтобы не было свидетелей. Когда выехали на холм, с которого открывался хороший обзор, всадников ещё не было. Но пройти мимо они не могли. Нужно было просто подождать.

Ждали недолго. Не больше часа прошло, когда из небольшой балки появились шестеро верховых.

Сергей поднёс к глазам бинокль.

Первым ехал сотник. За ним — незнакомец. Во всяком случае, Сергей его раньше не видел. Потом Зоя и ещё двое тоже незнакомых. Замыкал тот самый связной по имени Ингвар.

Зоя не выглядела пленницей. В седле сидела не связанная, одета по-походному — значит, собиралась сама.

Сергей опустил бинокль. Он не хотел этого. Не хотел стрелять в женщину. В ту, которая, как ему казалось, была почти своей.

Но отпускать ее нельзя. Если василевс хоть на секунду усомнится, тогда всё что они делали, всё, что строили, все жертвы — всё пойдёт прахом.

Сергей посмотрел на Артёма. Тот сидел в седле с каменным лицом. Посмотрел на Коляна. Тот хмурился, но молчал.

Они ждали его решения.

Сергей снова поднёс к глазам бинокль. Навёл на Зою. Она ехала ровно, чуть опустив голову. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из-под платка. Лицо спокойное. Не такое как у женщины у которой только что сожгли мужа и сына.

Сергей опустил бинокль, поднял винтовку. Приложил приклад к плечу. Навёл перекрестие прицела на Зою. И вдруг — она повернулась, и посмотрела прямо на него. Словно что-то почуяла.

Сергей выстрелил.

Звук выстрела раскатился над холмами.

Зоя дёрнулась в седле. Медленно, словно во сне, начала заваливаться вперёд. Конь под ней всхрапнул, шарахнулся в сторону. Она упала — неловко, подвернув руку, — и замерла на земле.

Сотник обернулся. Заорал что-то. Выхватил саблю. Но тут прозвучал второй выстрел — Сергей подстрелил незнакомца. Тот дёрнулся, будто его толкнули в спину, и начал заваливаться назад как мешок с зерном, который потерял равновесие.

Сергей передёрнул затвор. Третий выстрел.

Ещё один незнакомец — тот, что ехал позади Зои, — успел только повернуть голову на звук. Пуля ударила его в лицо, и он опрокинулся назад, раскинув руки.

Всё заняло какие-то секунды.

Сергей через прицел смотрел на Зою — она лежала на боку, подвернув руку, и ветер шевелил её волосы.

Он не хотел этого.

Но выбора не было.

Спустя месяц. Константинополь.

В своих покоях василевс находился один.

Было темно, свечи почти догорели, остались только те что стояли в подсвечнике на столе.

Он не спал вторую ночь. Донесение лежало перед ним — тонкий лист пергамента, исписанный мелким, аккуратным почерком. Писал один из самых его проверенных людей, — Барда. Он был не из тех, кто станет паниковать или преувеличивать, и не из тех, кому бы василевс не поверил. Если пишет, что видел собственными глазами, — значит, так оно и было. Видел.