— Хорошо, остановимся ненадолго.
Папа и Эйди опустили свои рюкзаки и присоединились к импровизированной трапезе. Похоже, они, как и я, были рады отдохнуть.
Я разложила свои громадные пакеты с застежкой, полные переносных обедов и закусок, остановившись на пакете с теплым тунцом и мягкими пшеничными крекерами, которые я запила энергетическим напитком.
Я не хотела есть много. Я понятия не имела, сколько еды мне понадобится в следующие несколько дней, тем более мой желудок был непредсказуем. Я скомкала свои обертки и сунула их в мусорный мешок. Что вносите, то и выносите.
Мы быстро поели и помогли друг другу надеть рюкзаки.
Какого черта мы несли столько хлама?
Я боялась смотреть на часы, чтобы рассчитать нашу скорость и расстояние, которое нам нужно было преодолеть. Мы спустились на очередной серпантин, и тогда мой ланч полез наружу. Начало похода было неважное.
11. Просчеты эго могут привести к убийственным последствиям
13.00
Впадина Уолдрона
Я почувствовала себя лучше после того, как содержимое моего желудка оказалось на тропе. Я сделала глоток воды, ополоснула рот, выплюнула и сказала:
— Ладно, идем дальше.
Мой двоюродный брат приподнял бровь, а отец обеспокоенно посмотрел на меня.
— Я в порядке, правда. Просто нервы сдали. Не думаю, что я заболела, как Брайан. Да ладно вам, эта жара — что-то с чем-то, давайте найдем тенек.
Мы продолжали спускаться ниже и прошли мимо агавы, возвышающейся над нами на три метра. Ее стебель должен был вскоре весь покрыться белыми цветами. Растение было известно тем, что зацветало только раз в жизни. Оно оставалось в спящем состоянии маленьким и неприметным на протяжении десяти или двадцати лет, прежде чем поразить всех своей высотой и цветом.
Мы наткнулись на впадину, где обедали два года назад. В усеянном кустарниками месте царила редкая тень. Папа и Эйди остановились на смотровой площадке, чтобы сфотографироваться, а я спряталась под сучковатой сосной. Я села прямо вместе с рюкзаком. Снимать рюкзак и снова надевать его было настоящем мучением, а я очень устала. Все шло не по плану.
— Давай, малыш, нам нужно двигаться дальше, — папа шел ко мне по тропинке, делая знак. Он остановился и развернул топографическую карту. — Недалеко от этого поворота находится источник Санта-Мария, где мы можем наполнить наши бутылки.
Я глубоко вздохнула и сдалась.
— Хорошо, идем дальше, — я старалась уговорить себя продолжить путь.
Внизу будет лучше. Просто начало сложное. Утро плохое.
Когда я начала подниматься с камней, мой желудок снова начал булькать. Я закрыла глаза на секунду и смогла успокоиться.
Тише. Тише.
Эйди потянулся помочь мне, а папа улыбнулся:
— Вот это моя девочка.
Я разместила поудобнее рюкзак и застегнула ремешки.
— Хорошо, идем, — мои слова прозвучали увереннее, чем я себя чувствовала.
15.00
Родник Санта-Мария
После полудня мне все надоело.
Я никогда не видела каньон таким. Я не просто смотрела вниз с вершины или с верховья проложенных троп. Я была в самом пекле: на далекой, неухоженной, склонной к оползням, пустынной, кустистой тропе.
Мы никого не встречали за последние несколько часов с тех пор, как прошли через впадину — большинство туристов оттуда поворачивали назад. Я ожидала увидеть больше людей, и было жутко оттого, что мы были одни.
Мы проходили мимо пирамид из камней, обозначающих путь. Я находила в них все большее утешение: мы сомневались, по той ли тропе идем, потому что она сливалась с ландшафтом, но затем мы замечали груду камней. Вот пирамида из камней — вот и тропа!
Мы остановились у родника, где вода пробивалась сквозь камни и по трубе попадала в корытце, в котором плавали коричневато-зеленые водоросли. Мы откачали воды с помощью ручного насоса с микрофильтром прямиком в наши бутылки. Мы были рады воде и тени, которую бросала маленькая каменная хижина рядом с источником.
Все было не так, как во время похода два года назад: плюсовая температура в каньоне была приятной по сравнению с холодом на окраине. Теперь, приехав на два месяца позже, чем в прошлый раз, я чувствовала себя так, словно попала в раскаленную печь. Полуденное солнце неумолимо палило прямо на нас.
Снаряжение в рюкзаке было мокрым от льющегося с меня пота, который я безуспешно пыталась сдержать намотанной на шее банданой. Мои волосы продолжали распускаться. Бейсболку я сняла, ведь от нее было только хуже и жарче, пусть я и могла получить солнечный удар. Хотя бы глазам было не жарко, благодаря очкам.
Моя футболка промокла насквозь — я думала, просвечивал ли мой спортивный бюстгальтер. Он тоже промок, как и мое нижнее белье. Мои ноги утопали в двух парах носков, пальцы горели. Кожа ног была покрыта красной пылью, которая поднималась от моих шагов. Пыль покрывала мои длинные тонкие красные царапины от кактусов, которые цеплялись за мои икры.
Во что я ввязалась? Кому нужно быть разумным, ходить в походы и разбивать лагерь на безопасных тропах, где ходят толпы людей, смотрители парка, где есть туалетные кабинки и фонтанчики с водой?
Долой здравый смысл — зачастую это было про папу, а теперь и про меня. Повели себя упрямо, тупоголово, еще и двоюродного брата взяли с собой.
В защиту папы скажу, что палаточные лагеря были заполнены к тому времени, когда он подавал заявку на поход. Он действительно пытался запросить более популярные маршруты вдоль реки, те, где мы проходили два года назад. Тропа Отшельника была его третьим выбором, и это то, что мы получили.
В прошлый раз мы сочли верхнюю часть тропы Отшельника приемлемой, поэтому у нас и не было никаких оснований полагать, что дальше она портится. Папа читал об этих дорожках — я думала, он знает, во что мы ввязываемся.
Накануне вечером мы зарегистрировались на станции рейнджера, чтобы парковая служба была в курсе, куда мы направляемся. Тогда рейнджер предупредил нас о том, что тропа становится труднее после впадины. Он сказал, что важно выступать в путь рано утром и запасаться большим количеством воды.
Мы недооценили его слова, как и предупредительный знак, который мы прошли несколько часов назад. Мы прошли всего шесть километров, но мне и в голову не приходило признать поражение и взбираться обратно наверх — единственным направлением, в котором я хотела двигаться, было вниз.
17.00
Пик Пима
Мы ходили вперед и назад, вниз по крутым коротким спускам, по длинным переходам, огибающим массивные оранжево-красные стены каньона, высоко поднимавшиеся над крутыми обрывами внизу. Дорожка под нашими ногами была неровной, местами каменистой и узкой. По ней мог пройти только один человек зараз, и мы осторожно шли гуськом. Папа поставил меня впереди всех, чтобы скорость задавал самый медленный из нас.
На тропе тут и там встречались пирамидки камней, но, несмотря на всю их пользу, они могли обозначать совершенно другую тропу.
Мои внутренности сводило, нервы шалили — теперь я была напугана. Я никогда не боялась высоты, но не могла избавиться от страха падения.
У меня никогда не было клаустрофобии, но я чувствовала, что меня охватывает паника. И это естественно, ведь я никогда раньше не была прижата к отвесной скале, находящейся в сотнях метров от твердой земли.
Я подбадривала себя.
Не смотри вниз. Не смотри вниз.
Смотри под ноги. Один шаг зараз.
Один камень зараз.
Глаза перед собой.
Тише. Ты справишься.
Я потянулась к красной стене скалы. От нее исходил жар. У меня закружилась голова. Верх становился низом, а низ верхом.
Я смотрела в бездну. В Черную дыру. Я хотела все бросить. Сдаться. Я хотела, чтобы это закончилось. Все это.
Если бы я отошла еще на метр от стены, наклонилась над опасным обрывом и перенесла свой вес, то могла бы упасть. И приземлилась бы внизу в сотнях метров отсюда на зубчатых камнях.