Его шутка не показалась мне смешной.
Примерно в километре вниз по тропе папа сказал, что ему нужно передохнуть, и вернулся за гребень. Он ушел, казалось, на целую вечность, а я осталась на солнцепеке, застряла посреди заброшенного пустыря, ожидая того, кто мог бы позаботиться о нашем затененном лагере.
Когда папа наконец вернулся, он сел, бледный и обескураженный, опустив лицо.
— Просто оставь меня здесь умирать.
Я никогда не видела отца таким потерянным.
— Тебе нужно пить больше воды. Давай. Мы не можем останавливаться здесь — мы просто зажаримся. Нам нужно найти тень. Седар-Спрингс? Ты сможешь продержаться до него?
Смирившись, он осторожно встал, посмотрел мне в глаза с большей ясностью и сказал:
— Да. Я могу это сделать.
Я помогла ему надеть рюкзак, чувствуя себя плохо из-за того, что заставляю его.
Нам оставалось не больше полукилометра до остановки. Мы оба молчали; казалось, что в наших отношениях произошел грандиозный сдвиг. Папа сплотил нас в первые несколько дней, поддерживал в пути, оберегал мою жизнь. Теперь я делала то же самое для него.
Папа никогда не проявлял слабости. Он был самым сильным человеком из всех, кого я знала, поэтому мне было страшно видеть, как он подавлен.
11.00
Седар-Спрингс
Мы спрыгнули в узкий меловой сток, надеясь найти воду, чтобы снова наполнить наши бутылки, но все, что мы нашли, это крошечная водяная лунка с плавающими в ней черными головастиками. Я подумала, что если они могут жить в воде, то все не так уж плохо, поэтому мы принялись за работу, отфильтровывая воду.
Все, что нас не убивает, делает нас сильнее?
Папа был измучен, и я тоже устала, чувствуя себя странно отягощенной, как будто кто-то накинул на меня тяжелое теплое одеяло. Мы решили поспать тут несколько часов, положив наши маты под небольшие каменные альковы. Мы сняли ботинки, и я устроилась отдыхать, положив рядом пакет с перекусами и книгу.
Где-то в час дня папа разбудил меня и, посмеиваясь, сказал, что ворон украл мою сумку с перекусами, разбросал еду по всему руслу ручья и теперь счастливо ее клевал.
Я пошла за птицей босиком. Она взлетела, низко пролетела над крутым обрывом и приземлилась далеко за пределами моей досягаемости. Она выглядела очень довольной. Мне удалось спасти некоторые нераскрытые, упакованные предметы, оставленные вором, — я не собиралась бросать здесь что-либо.
Папа решил, что мы должны собраться и отправиться в путь, но что-то подсказывало мне, что надо подождать.
— Разве мы не должны остаться здесь в самую жару и пойти дальше в сумерках?
— Если мы сделаем это, то отстанем от лагеря и будем слишком далеко, чтобы догнать их завтра.
— Я настаиваю на том, что мы должны остаться хотя бы на несколько часов. Сейчас ужасная жара.
Папа решил, что мы должны собраться и отправиться в путь, но что-то подсказывало мне, что надо подождать.
Папа согласился остаться, и мы продолжили отдыхать, болтать от случая к случаю, наши голоса были слышны у русла ручья.
— На помощь! На помощь! — раздался мужской голос над головой.
Я села и поспешно надела ботинки, не завязывая шнурков.
— Где вы? Вы ударились? — позвала я.
— Нет, принесите воды!
Я узнала этот голос!
— Брайан?
— Керри? Папа? — его голос отозвался эхом. Я не могла определить, на какой стороне русла ручья он был.
— Это мы! Где ты? Я иду, мы с папой идем. Скажи мне, где ты!
Меня охватили страх и адреналин. По голосу Брайана я поняла, что он в плохой форме. И испуган.
Я схватила свою аптечку, бутылку с водой и побежала изо всех сил мимо отца, который все еще надевал ботинки.
— Погоди! Нам не нужно, чтобы еще ты пострадала.
Брайан, вероятно, шел по дороге, по которой мы спустились, и я помчалась по ней и быстро нашла его. Он сидел на своем рюкзаке. Сгорбившись, будто исчерпал все свои силы.
Спасибо тебе, Господи! О! Спасибо!
Он был истощен, обезвожен, обгорел на солнце, но в остальном казался в порядке.
Я обняла его и протянула ему свою воду, пока папа шел прямо за мной по тропинке.
Папа крепко обнял его, постоял так некоторое время, и мы втроем плакали, оттого что были счастливы воссоединиться.
— Нам нужно увести тебя в тень. Сможешь ли ты пройти по этому пути? У нас есть вода, еда и место для отдыха, — я тараторила.
— Да, я могу спуститься туда, но что-то не так с моими глазами. Не очень хорошо вижу, — сказал мой брат.
Мы сняли рюкзак с моего брата, и папа помог Брайану подняться.
Папа протянул руку и схватил брата сзади за пояс, когда Брайан сделал несколько шагов вперед. Я схватила его зеленый рюкзак и чуть не выронила, он был таким легким.
— Где твое снаряжение?
— Выкинул почти все. Было слишком тяжело, чтобы идти дальше. Бросил в сторону палатку, спальник, одежду. Все, что у меня есть, это немного еды и воды, но моя вода заражена. Я не хотел ее пить. Боялся, что меня стошнит.
— Ничего! У нас много воды!
Мы с папой подбодрили его и положили на папину циновку. Я села рядом с ним, чтобы напоить его водой, мы намочили бандану, надев ее ему на голову. Мы также промыли ему глаза. У него не было солнцезащитных очков, и он, казалось, обгорел на солнце, глаза у него сильно болели.
Папа взял бутылки с водой Брайана, в которых была налита зараженная вода из Монумент-Крика, и отфильтровал ее в чистые бутылки. Это был не самый гигиеничный способ решить эту проблему, но нам нужна была вода на троих.
Брайан сказал нам, что отдыхал два дня, чтобы набраться сил, а на третий день прошел по краю тропы. Вчера утром он поехал на автобусе к началу тропы Отшельника и весь день шел пешком, зная, что на четвертый день мы будем у Монумента. Он рассказал нам, какой кустистой была тропа и как он беспокоился за нас. Когда он наткнулся на сандалии возле вывески на развилке, то подумал, что это моя туфля, и испугался, что со мной что-то случилось.
Брайан сказал нам:
— Я продолжал идти, пока хватало сил.
Почти пятнадцать километров он прошел за один день — это то, что заняло у нас два с половиной дня — со сном и приличной едой.
Вчера вечером Брайан остановился над обрывом Монумент-Крик. Он посветил фонариком несколько минут, но не смог разглядеть след.
Мое сердце замерло.
— Мы же видели свет, — сказала я, опустив голову. Стыдно, что не пошли на помощь.
— Я решил остаться на месте. Я прислонился к камню. Так спал. В какой-то момент рядом оказалась небольшая гремучая змея. Я убил ее камнем. И на всякий случай разрезал ножом пополам. Я провел ужасную ночь.
Меня будто пронзило острое жало: Брайан был один, всю ночь наверху. Испуганный. И мы ничего не сделали.
— Когда я сегодня утром добрался до Монумента, то был так рад увидеть воду, но не был уверен, стоит ли мне ее пить. Я свернул не туда, пошел на юг, к краю, вверх по водостоку. Мне не удалось найти след. Обернулся, потерялся. Все выглядит так же. Наконец нашел выход и велел себе идти дальше. Пошел туда, где были слышны голоса, и закричал.
— Мы так рады, что с тобой все в порядке.
И мы начали рассказывать ему о последних четырех безумных днях.
15. Возвращение из бездны не обязано быть драматичным
18.00
Солт-Крик
Ближе к вечеру мы решили двинуться дальше, позволив Брайану отдохнуть несколько часов. Я удивилась тому, что он смог продолжить путь, но он оказался сильнее, чем мы думали. К шести часам мы втроем спускались по бело-розовым гребням Солт-Крика, минуя Аллигатора и Инферно — так назывались холмы, разместившиеся ниже окраины каньона. Мы прошли три километра с тех пор, как покинули Седар-Спринг, и поспевали по времени, учитывая состояние нашей группы.
Возвращение Брайана подняло мне настроение. Я больше не замечала ни жары, ни расстояния. Я училась делать большие шаги с высоко поднятой головой, подмечать, что было передо мной, вместо того чтобы беспокоиться о положении моей ступни. Я училась доверять себе и проторенной дорожке под ногами. Казалось невозможным продвинуться вперед, ведь тропа шла изгибами вдоль зияющих пространств, но, несмотря на это, она оставалась ровной, постоянной. Тропа шла не вразрез, а в тандеме с ландшафтом.