Август 2006 года

Лас-Вегас, Невада

В августе я полетела в Лас-Вегас и провела несколько дней с Дерианом, который был там в командировке. Я попробовала свои силы в игровых автоматах, а Дериан наблюдал, как я просаживаю его двадцать долларов. Мы гуляли по ночному бульвару, и я удивлялась тому, как сильно он изменился с тех пор, как я посетила цирк Circus с моими родителями во время нашей поездки на запад в 1986 году.

Мы возвращались домой разными рейсами, и я летела над Большим каньоном и Скалистыми горами, улавливая их проблески сквозь облака.

Полет над двумя моими любимыми местами побудил меня послушать альбом Greatest Hits Джона Денвера на моем MP3-плеере. Я не слушала музыку с тех пор, как потеряла отца, и не приближалась к тем местам, которые напоминали бы мне о нем.

Как только зазвучали первые ноты, я разрыдалась.

Это был мой любимый альбом, когда я была маленькой. Папа ставил пластинку на проигрыватель и танцевал под «Take Me Home, Country Roads». Он кружился в своих коричневых домашних тапочках, прищелкивая пальцами в такт. Я так хихикала, глядя, как он дурачится, что у меня болели бока.

«Sunshine on My Shoulders».

Когда я была ребенком, мы несколько раз ездили в Колорадо в домик в Лейк-Сити и ловили форель в ближайшем ручье. Я до сих пор представляю себе отца в зелено-белой клетчатой рубашке с закатанными рукавами, терпеливо бросающего разноцветные приманки в сверкающую воду, а солнце отражается от его плеч.

«Rocky Mountain High».

Мы ездили на джипах всего один раз, недалеко от Орея, поднимаясь на гору Инжинир. Когда мы попали в колею на дороге, моя дверь отлетела от машины, и я была очень напугана. Папа хихикал, пока прикручивал дверь обратно. Мы проехали выше линии деревьев и наткнулись на снег в высокогорной долине, хотя было лето и мы были в шортах. Солнце, блестящее и яркое под поразительно чистым голубым небом, было так близко, что мне хотелось протянуть руку вверх и дотронуться до него.

С каждой песней из этого альбома у меня было связано отдельное воспоминание. Огромная потеря, которую я понесла, сильно меня подкосила.

Я скучала по нему настолько сильно, что мне было больно дышать.

По мере того как воспоминания проникали в мои уши, из моей души вырвалась еще одна частичка боли. Пролетая над горами, которые я любила, и прижавшись головой к прохладному окну, я обрела еще одну частичку себя.

Остались еще тысячи.

Ноябрь 2006 года

Детройт

Осенью я начала работать субподрядчиком в соседнем районе. В некоторые дни мне приходилось проезжать всего несколько километров, и я смогла работать большее количество дней — это была самая счастливая моя работа. Мы также заменили барахлящую машину на огромный серебристый Mercury Grand Marquis бабушки Перл. Дядя Джон пригнал его к нам в выходные.

Он был ростом с Дериана, и его единственной целью в жизни, казалось, была попытка понять, как заставить нас смеяться. Мы взяли его на ужин в наш любимый итальянский ресторан, а вечером он разлегся на нашем полу рядом с кошками, которые были о нем высокого мнения. На следующий день мы отвезли его в аэропорт на рейс в Нью-Йорк.

В середине ноября мы снова пошли в церковь. Когда я переступила порог вращающихся дверей в ярко освещенный вестибюль, то почувствовала покой и поняла, что вернулась домой. Бог ждал нас.

В актовом зале стояли подстаканники для латте из кафе, а со сцены звучала песня Coldplay «Fix You».

В течение следующих нескольких недель в церкви по моему лицу текли слезы, пока я слушала проповеди нашего пастора о милосердии и бесконечной Божьей любви. По мере того как все больше разбитых частей моего духа восстанавливалось, я снова обретала благодать — благодать, которую, как я была уверена, потеряла навсегда.

41. ПТСР разбивает на куски

Июнь 2007 года

Дериан выпроводил агента за дверь, а я встала и сняла фотографию папы и мамы со стены и прислонила ее к шкафу на полу.

— Хорошо. Все закончится, когда агент уйдет. Я думаю, нам нужно будет пройти через это еще раз, — сказал спокойный женский голос.

Мы находились в маленькой тихой комнате. Звучала нежная инструментальная музыка, а я сидела на кушетке (не цвета баклажана).

— Хорошо, вдыхайте и выдыхайте медленно, как мы уже практиковались. А теперь скажите мне еще раз.

Я медленно открыла глаза и неуверенно посмотрела на нее, смахивая слезы с лица, скручивая скомканную влажную салфетку вокруг моих пальцев.

— Я должна?

— Да. Вот как мы можем прекратить эту петлю. Теперь расскажите мне все еще раз.

Была середина утра в июне 2007 года, и я сидела на кушетке у своего психотерапевта. Последние четыре месяца каждую неделю я посещала психолога, специалиста по травмам. Она помогала мне.

Сегодня мы гнались за большим: петлей, которая не воспроизводилась в моем мозгу, начиная с того момента, когда я заметила подбитую старую машину у мусорного контейнера, пока человек со значком не вышел из моей квартиры. Снова и снова.

С того момента, как я заметила старую подбитую машину…

В течение двух лет и четырех месяцев, снова и снова.

…пока человек со значком не ушел.

Это мешало мне жить.

Это было яркое воспоминание, с красновато-серым оттенком вокруг него, как аура. Сильная. И я была полна страха. Я застряла в 2005 году, в 25 февраля. Я не могла избавиться от него. Не могла убежать от него. Не могла выбраться из-под него. Это убивало меня.

Внешне я выглядела нормально, если вы не знали меня раньше. Но я не была в порядке. Моя спина сгорбилась, грудь была сжата… сдавлена. Мне было трудно смотреть в глаза другим людям, да и не хотелось. Я замкнулась в себе, отгородилась от всех, много спала, двигалась медленно — серо-мутное ничто. Потом кипела раскаленная злость, хотелось выплеснуть ее на все и на всех. Ненавидеть себя. Хочу, чтобы это закончилось, все это.

Травма.

Она изменила меня физически, эмоционально, духовно. Она не уходила. Снова и снова, на повторе, я переживала тот день, когда мир вырвался из-под моих ног, и ничто уже не было прежним и никогда не будет прежним.

Это называется посттравматическим стрессовым расстройством.

Диагноз мне поставили за четыре месяца до этого, когда я наконец решила притащить свою задницу обратно на терапию. Я точно не знаю, почему снова оказалась на кушетке терапевта. Я хотела обратить последние полтора года в доказательство того, что я справилась. Хотя, наверное, смена работы, попытки обогнать горе в пустыне и рыдания в ресторанах, самолетах и церквях говорят об обратном. О, и гневное письмо. И дурацкая петля, которая никак не проходила.

А может, это было связано с множеством мыслей, крутившихся в моей голове, например о том, что отец совершил свои первые убийства за несколько месяцев до того, как ему исполнилось двадцать девять лет, а мне скоро исполнится двадцать девять, и, может быть, во мне тоже что-то изменится?

Когда я заговорила об этом, Дериан сказал:

— Нет. Да ладно, ты же не переключишься в один прекрасный день и не станешь серийным убийцей.

Да. Но что, если так?

Думаю, можно было бы также утверждать, что я боролась с депрессией и тревожностью в течение нескольких лет, но я определенно не собиралась признаваться в этом вслух.

Да, и это тоже.

* * *

В феврале, за пару недель до второй годовщины ареста, я попала в больницу после нескольких дней необъяснимой тошноты и боли в районе желудка. В «Скорой помощи» мне подали две отвратительные бутылки бария с меловым вкусом, чтобы я засветилась как рождественская елка для компьютерной томографии. Они не нашли ничего убедительного, но оставили меня на ночь для наблюдения за аппендиксом с молодой соседкой по комнате, которая не отрывалась от своего мобильного телефона. Благодаря модным коктейлям, я провела большую часть ночи в ванной, сжимая в руках капельницу, чтобы отомстить соседке.