Я не знаю, когда наступило самое худшее.
Может быть, это была та ночь, когда я сидела в нашей темной гостиной, представляя себе пугающие фигуры, ползущие по стенам, и вспоминала, что когда-то я уже боролась с темнотой с помощью отрывков из Псалмов. «Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться?»
И, возможно, дело было не только в том, что я вспомнила это, но что-то внутри моего духа побудило меня произнести это вслух. Это было безумие, не правда ли? Говорить с самой собой?
Но тьма отступила, когда я тихо произнесла эти слова шепотом, и после этого я уже не чувствовала себя такой сумасшедшей. «Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться?»
Апрель 2009 года
Я не знаю, как Эм, Дериан и я пережили тот первый год. Я должна была рассказать врачам, рассказать мужу. Попросить о помощи. Вернуться к терапии. Принимать лекарства. Пригласить маму, чтобы она жила с нами постоянно. Оглядываясь назад, я понимаю это.
В апреле, через тринадцать месяцев после рождения Эм, мы с ней совершили два перелета в Уичито, чтобы она могла неделю пожить у моей мамы, а я совершила еще два перелета в Форт-Лодердейл, чтобы встретиться с Дерианом для шестидневного круиза. Мы в шутку называли это нашим медовым месяцем к шестилетию — тем, который наступил после папы, после дяди Джона, после первого года рождения ребёнка.
Мы отдыхали на тихой третьей палубе прямо у воды, а ночью я танцевала на палубе лидо с напитком в руке, в то время как Дериан наблюдал и пытался направить меня в нужную сторону — в ту, в которую были ориентированы все остальные.
Мы с Дерианом плавали на байдарках в Ки-Уэст, я впереди, а он сзади. Позже мы рассказывали, что это было доказательством того, что наш брак может выдержать все. Мы отправились в исторический тур по Ямайке и занимались снорклингом на Кайманах, где посетили риф, полный разноцветных рыб, и столкнулись со скатами.
Мы через многое прошли, но день, когда я плавала в ярко-голубом Карибском море, навсегда останется одним из лучших дней — днем, когда я вернулась к жизни.
45. Наденьте доспехи
Апрель 2010 года
Переезд в более тихое место с большими окнами, пропускающими много света, помог туману в моей душе рассеяться. Примерно в возрасте двух лет Эмили наконец-то смогла засыпать самостоятельно и обычно спала всю ночь, даря нам и нашему дому благодать.
Моя молитва о спокойной маленькой жизни была услышана, но она никогда не была далека от меня — от того, кем я была по отношению к своему отцу. Я была дочерью серийного убийцы и не знала никого другого, похожего на меня.
Весной 2010 года я сделала неуверенный шаг в социальные сети после того, как неоднократно спрашивала Дериана, стоит ли мне присоединиться к Facebook. Обычная для большинства вещь показалась мне актом мужества.
Мы с Дерианом решили не делиться семейными фотографиями на Facebook, но нежелание открыто делиться фотографиями привело к еще большим головным болям. Несколько раз я заходила на сайт и обнаруживала себя отмеченной на фотографиях с посиделок с друзьями. Мне приходилось писать другу по электронной почте с просьбой удалить фотографию. Они неизбежно спрашивали:
— Почему?
— Погугли мое имя.
Примерно через пятнадцать минут я получала ответ:
— Ох.
Можно подумать, что через пять лет после ареста моего отца мне не придется так сильно бороться за жизнь.
СОВЕТ ВЫЖИВШЕМУ
Что не следует говорить дочери серийного убийцы:
— О боже, не может быть, что он сделал?
— Ты знаешь, что ты есть в Google?
— Ты думаешь, что тоже убьешь кого-нибудь?
— У тебя есть ген серийного убийцы?
— Говорят, черты передаются из поколения в поколение. — Разве ты не беспокоишься за своих детей?
— Пожалуйста, прекрати говорить. У меня от тебя будут кошмары.
— Ты еще не забыла об этом?
— Твой отец должен гореть в аду!
Я помню, как той весной опустилась на стул на вторничном библейском занятии, когда одна женщина упомянула о посещении тюрьмы: оранжевые комбинезоны, высокие стены с колючей проволокой, вооруженные охранники, шаркающие, закованные в кандалы заключенные.
Мои внутренности сжались, лицо покраснело, руки задрожали. Комната вращалась, ярко-белая, пылающая. Грудь сдавило — я не могла дышать.
Было 25 февраля… Я проснулась поздно… Раздался стук…
Я встала и убежала в ванную, пока группа не увидела слезы, текущие по моему лицу, охваченному паникой.
Петля должна была исчезнуть — мы избавились от нее на терапии три года назад.
Я ходила взад-вперед по ванной, делая большие глотки воздуха, пытаясь взять под контроль свои вышедшие из-под контроля внутренности. У меня был приступ паники, вызванный ПТСР.
Боже?
Сжав руки в кулаки, я вернулась в комнату и столкнулась в коридоре с парой женщин, которые спросили:
— Ты в порядке?
Все мое тело дрожало, я сорвалась с катушек.
— Нет. Совсем нет.
Разволновавшись, быстро тараторя, я рассказала им, кто я, кто мой отец и почему я выхожу из себя во вторник утром.
Дыши.
Они доброжелательно выслушали и пошли своей дорогой.
«Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться?»
Я забрала Эм из детской, усадила ее в автокресло, вручила ей миску с рыбными крекерами и чашку-непроливайку, поцеловала ее в лоб, села и облокотилась на руль.
Дыши.
«Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться?»
Можно подумать, что через пять лет мне не придется так сильно бороться, чтобы остаться в живых.
В том сезоне я не вернулась в свою группу; с ПТСР было слишком тяжело думать о комнате.
В 2007 году, вскоре после покупки книги Eagle о BTK, я поставила ее на полку лицевой стороной к стене. Когда мы переехали, я спрятала ее в коробку для перевозок. Через некоторое время после приступа ПТСР я достала книгу и выбросила в мусорное ведро.
Прочь и в добрый путь, папа!
Затем я покопалась в своих фотоальбомах, вынула все фотографии отца, положила их в пластиковый пакет, взяла совок, набросала на них комья и выбросила в мусорное ведро.
Прощай, папа.
Вы не подумайте, что через пять лет я все еще буду так злиться.
Март 2011 года
— У нас есть дети?
Я спросила об этом, будучи под капельницей, у озадаченного Дериана, который сидел в больничном кресле у занесенного снегом замерзшего окна в марте 2011 года.
Он выдержал хорошую комедийную паузу, его глаза блестели, готовые к ответу.
— Да. У нас есть дочь, ей три года, — он указал на мой массивный живот. — У нас также есть сын.
Я хихикнула:
— У нас есть яблоневый сад?
— Нет. Пожалуйста, помолчи и постарайся отдохнуть.
«Пожалуйста, тише» — у меня был всего лишь ребенок от этого мужчины.
Потребовалось несколько месяцев, когда Эмили спала всю ночь, чтобы захотеть иметь еще одного ребенка и забеременеть. Первую половину второй беременности меня тошнило, я ела вафли Eggo целыми коробками и не знала, смеяться мне или плакать, когда Эм приветствовала Дериана по вечерам словами «Мама вся в грязи».
Осенью тошнота прошла, и мы узнали, что у нас будет мальчик. Он был более чем готов показать нам свои «причиндалы» на УЗИ. Мы ходили по магазинам, выбирая оттенки голубого, а Дериан установил качели, вышибалу с болтающейся звездной дугой и собрал кроватку.
Думая, что ребенок родится раньше срока, моя мама прилетела в Детройт в конце февраля. В итоге она осталась с нами на месяц, так как день рождения моего отца благополучно прошел, и мы отпраздновали третий день рождения Эм. Две недели до срока, а мальчик все еще отказывался выходить, я поплелась в больницу на процедуру индукции и сразу же получила вопрос: «Схватки и роды?»
Думая, что ребенок родится раньше срока, моя мама прилетела в Детройт в конце февраля.