Жертва.
Я?
Я.
Тревога, депрессия, посттравматическое стрессовое расстройство.
Я.
Мой психотерапевт убеждала меня написать отцу, но я медлила. Когда я узнала, что беременна, я разрывалась. Я хотела, чтобы он знал, что станет дедушкой, но все больше защищала своего ребенка и, честно говоря, себя.
Во мне все еще было много боли, и мне следовало продолжать терапию, чтобы избавиться от нее. Но у меня не было сил продолжать. Я не могла заниматься самоанализом и одновременно следить за своей беременностью. Я ушла из терапии после того, как впервые за два года написала своему отцу.
8 августа 2007 года
Дорогой папа,
я знаю, что прошло очень много времени с тех пор, как я писала последний раз. Я не писала, потому что была очень зла из-за твоих «социальных контактов» и «пешек в игре» во время вынесения приговора наряду со многими другими вещами. Твои слова и действия причинили боль, и я все еще нахожусь в противоречии относительно того, как часто нам стоит общаться с тобой.
Большую часть времени ты был хорошим отцом и прекрасно нас воспитал, и мы не знаем, чему верить — тому, кем ты был для нас, или тому, кем ты был для других. Может быть, ты пытался защитить нас в суде, когда делал эти резкие замечания. Я действительно не знаю.
Ты мог в любой момент оставить нас, но ты этого не сделал. Ты заботился о нас, занимался с нами, так что я надеюсь, что ты действительно не имел в виду то, что сказал.
Мама решила не писать тебе, потому что она не может позволить тебе быть частью ее жизни. Но она читает твои письма, и я не думаю, что она против того, чтобы получать от тебя весточки. Я не знаю, почему другие члены семьи и друзья не пишут, но ты должен уважать их решение не выходить на связь. Все относятся к этому по-разному.
Бабушка Доротея с каждым месяцем все больше угасает, она потеряла много памяти и не может писать. Сейчас ее трудно вытащить из дома, поэтому я не думаю, что она сможет навестить тебя еще раз.
У Брайана все хорошо, он находится в рейсе до поздней осени.
Две недели назад мы с Дерианом узнали, что ждем нашего первого ребенка! Я должна родить весной. Мы строим планы на будущее, и вся наша семья в восторге.
Я была рада услышать, что у тебя есть Библия и ты изучаешь ее. Послание к Филиппийцам — моя любимая книга, Павел написал ее из тюрьмы, и я думаю, она может принести тебе утешение. Я знаю, что Бог прощает все грехи; все, что тебе нужно сделать, это попросить.
Ты не виноват, если с тобой жестоко обращались или обижали в детстве, но ты все равно отвечаешь за свои поступки как взрослый человек, независимо от того, что с тобой могло или не могло произойти. Я прихожу в себя от многого, что произошло за последние два года. Я начинаю двигаться дальше или «возвращаться» к тому, кем я была раньше.
Я наслаждаюсь наблюдением за птицами в нашем доме. Этим летом нашу кормушку посетили 18 различных видов птиц. У меня есть твои книги о птицах, по которым я их определяю, и несколько твоих книг о походах и путешествиях.
Этим летом я также посадила цветы в подвесные ящики и ящики во внутреннем дворике. Некоторые из них растут лучше, чем другие; это мой первый год, когда я сажаю цветы, и я все еще изучаю, что растет лучше всего. Я посадила свои немного рано, даже летом здесь бывает прохладно по вечерам.
Я постараюсь написать еще раз в ближайшее время.
С любовью,
Керри.
Вскоре после того как я отправила письмо, в котором сообщила папе о том, что жду ребенка, что-то глубоко внутри меня сдвинулось, и я решила защитить своего нерожденного ребенка так, как будто от этого зависели наши жизни. Я прикрывала руками растущий живот, думая о папе, и боль пронзала мою матку, где я чувствовала легкие, трепетные толчки надежды.
Отец убил Нэнси Фокс, когда мама была на третьем месяце беременности. Отец убил часть семьи: отца, мать и двоих детей. Осиротил троих детей. Отец убил трех матерей на глазах у их детей. Дочерей, сестер, матерей, бабушки.
Семь семей уничтожены. И моя семья тоже.
Не в силах (снова) осознать то, что сделал мой отец, я прекратила с ним всякое общение.
43. Смеяться или плакать, чтобы выжить
Август 2007 года
За последние шесть месяцев я стала доверять своему терапевту и процессу направленного исцеления настолько, что с готовностью развязала свои раны.
Мой разум излечился от худших проявлений ПТСР, а мои ночные страхи уменьшились. Грудь была менее сдавлена, живот больше не болел. Я стала выглядеть немного выше, ходить немного прямее. Но поскольку внутри меня рос ребенок, я хотела надежно укутать оставшуюся боль и поместить ее подальше от растущих признаков жизни, которые я чувствовала.
Я снова замыкалась в себе после того, как мы так много работали в терапии.
У меня внутри ребенок, и я не позволю безумию отца приблизиться к нему.
Ребенок был всего лишь размером с крошечный орешек, но этот орешек был моим, и я любила его или ее неистово. Я бы сделала все, чтобы защитить ребенка — даже от самой себя. И мое сердце снова ожесточилось по отношению к отцу — я не хотела, чтобы мама отправляла его последнее письмо. «Подожди, — сказала я ей. — Я прочитаю его в следующий раз, когда буду дома. Может быть».
Ребенок был всего лишь размером с крошечный орешек, но этот орешек был моим, и я любила его или ее неистово.
Мой отец бросил меня. Свою малышку. Но Бог научил меня в каньоне — и с тех пор неоднократно говорил мне: «Я никогда не оставлю тебя и не покину тебя». И я тоже была его дочерью. Бог был со мной с самого начала, еще до того, как я завязалась в чреве моей матери.
Мой земной отец оставил меня. Но Бог, мой Отец свыше, никогда не покидал меня. Он всегда был рядом со мной, на протяжении всего этого времени. Даже когда мое сердце было ожесточено, закрыто и далеко от того, чтобы простить отца.
Сентябрь
Жизнь расширялась в геометрической прогрессии с тех пор, как мы присоединились к нашей церкви. Отец и то, что мы пережили, все еще было одной стороной. Но новые друзья, обед по воскресеньям с группой из класса для семейных пар и мой растущий живот теперь были на другой стороне. Хотя я старалась идти в вере, быть в общине после отца, после травмы, после горя, это все равно было похоже на новую одежду, которая еще не очень удобно сидела.
Наши друзья дома, с которыми мы с Дерианом были знакомы еще до ареста моего отца, знали, что мы пережили. Нам не нужно было объяснять это им, не нужно было делиться предысторией и отвечать на странные вопросы. Они просто поддерживали, следуя рядом с нами.
СОВЕТ ВЫЖИВШЕМУ
Что не следует говорить страдающему человеку:
— Это Божья воля для твоей жизни.
— Бог дарует тебе только то, с чем ты можешь справиться.
— Тебе нужно больше молиться.
— Ты, должно быть, согрешил.
— Тебе нужно перестать жить прошлым.
— Все происходит не просто так.
— Выбирай надежду.
Сложнее было с людьми, которые пришли в нашу жизнь в Мичигане. Приходилось учиться тому, как рассказывать о моем отце. И стоит ли вообще упоминать о нем.
Позднее Дериан сказал:
— Есть два вида друзей. Когда мы рассказывали одним об отце Керри, они говорили: «Это очень странно, но это не меняет нашего мнения о вас, ребята». А есть и другие, которые, возможно, думают, что эта черта определяет тебя. Те, кто принимал нас такими, какие мы есть, были даром Божьей благодати.
В начале часто было проще ничего не говорить. Или сохранять неопределенность во время молитвенной просьбы, вместо того чтобы вывалить бомбу на стол, за которым были женщины, собирающиеся по вторникам на шестинедельное изучение Библии. Я была новенькой и особенно чувствовала, что выделялась как самая странная христианка, и в нашей огромной церкви не обязательно встретишь этих женщин снова.