Я не помню, как мы приехали в Arby's, но помню, как пыталась расправиться с ростбифом и сэндвичем с чеддером, когда ехала в машине в офис Дериана. (Пройдет много времени, прежде чем я попробую еще один такой сэндвич.)

Я не помню, как вошла в офис, как меня трясло, как слезы катились по моему лицу, но помню доброту, которую проявил к нам его начальник. Его сочувствующие глаза смотрели в мои, говоря, что он сделает все, чтобы помочь нам.

Я помню, как Дериан заступился за своего нового босса, восемнадцать месяцев назад, когда мой отец сделал какой-то не к месту колкий комментарий о типе людей, которые наняли Дериана. И я помню, как Дериан твердо и гордо сказал: «Мой новый босс, один из немногих в этой стране, дал мне работу, дал мне шанс, дал шанс нам», — и жестом указал на меня.

Отцовский комментарий задел меня, и я была в восторге от своего мужа, но я уверена, что молчала как трусиха, зная, что мне это дорого обойдется, если я выскажусь против отца.

Я не помню, как ехала домой, разве что старалась, чтобы меня не стошнило, пока мы огибали пару поворотов налево на Мичиган. Я не помню остаток того первого ужасного дня после ареста отца, кроме того, что наконец-то дозвонилась маме по телефону, причем намного позже момента, когда должна была это сделать.

Домой приехали ФБР, полиция — они должны были позволить нам поговорить друг с другом. Мы ничего не знали. Это было жестоко и пугало меня.

Я не помню, кто кому звонил.

Наши голоса вторили друг другу, накладываясь друг на друга, одни и те же разорванные, смятенные звуки, оба переполненные шоком и горем, оба падали в свою собственную адскую яму, находясь в шестнадцати часах езды друг от друга.

— Я твердила полиции, что они совершили ужасную ошибку. Они не хотят меня слушать.

— Я тоже, мама. Я тоже.

— Я очень волновалась за тебя, за Брайана. Ты говорила с ним? Я не могу до него дозвониться.

Маму, как и меня, держали в неведении. Затем она заговорила быстрым, испуганным тоном:

— Когда я уходила с работы, чтобы поехать домой на обед, то увидела вертолет, пролетающий над головой в направлении Парк-Сити. Я подумала: «За кем же они теперь летят?» Я видела машины без опознавательных знаков, припаркованные на нашей улице на прошлой неделе. Я подумала, что это как-то связано с наркопритоном. Когда я сидела за кухонным столом и обедала, ожидая, когда твой отец вернется домой, то услышала стук в дверь. Полиция сказала, что я должна пойти с ними. Я попросила взять свою сумочку, мне нужны были лекарства — мои ингаляторы. Они вернулись в дом и забрали их. Меня отвели в центр города на допрос. Вскоре я услышала голос твоей бабушки Доротеи, твоих дядей, потом еще родственников. Они всех забрали и привезли. Мы все сказали полиции: «Вы взяли не того парня, как это было в декабре». Они не слушают меня. Сейчас они в доме. Я не знаю, когда они уйдут. Я живу у родственников…

Мама расстраивалась все больше, ее голос то становился громче, то затихал, останавливаясь на середине фразы. Мне было трудно уследить за ней.

— Мама, мне так жаль, что это происходит. Я люблю тебя. Дядя Боб там? Или кто-то еще, с кем я могу поговорить?

Папу арестовали, маму забрали, а нас с братом одновременно оповестили через полстраны. Расчетливая координация, спланированная полицией Уичито, ФБР и Канзасским бюро расследований (КБР). Люди со значками получили своего человека, мир рушился под ногами моей семьи, и ничто уже никогда не будет прежним.

20.00

— Твой отец признается.

— В чем? В чем он признается?

— В убийствах BTK.

Ох.

— Мы также нашли улики в доме ваших родителей, связывающие вашего отца с BTK, с убийствами.

Агент ФБР разговаривал со мной по телефону в пятницу вечером. Я не помню, был ли это тот агент, который сообщил нам об аресте отца, или другой. Я не помню, звонила ли я им или они позвонили мне.

В моем доме?

— В моем доме? Что было в моем доме?

— Улики от убийств, найденные под ящиком с фальшдном в прихожей твоих родителей. Твой отец сказал нам, где искать.

Ох. Улики. Убийства. Он сказал им, где искать.

Мы проходили по этому коридору множество раз в день; он соединял три наши спальни. Мы хранили белье в верхнем шкафу, в среднем — корзину со старыми полотенцами и носками, а в нижнем — тряпки для уборки.

Мы переждали множество предупреждений о торнадо в этом коридоре, со всеми закрытыми дверями спален, слушая станцию KFDI по радио на батарейках, укрывшись одеялами, подушками и нашим аварийным ящиком от торнадо. Папа дежурил на крыльце и получал от мамы, которая ругала его за то, что он не был с нами в коридоре.

Два месяца назад я обнимала папу на прощание в этом коридоре.

— СМИ начнут появляться завтра или в воскресенье. Вашей семье нужно быть осторожной. Начните принимать решения уже сейчас — где вы остановитесь, с кем, будете ли говорить с кем-то или нет, что собираетесь сказать.

— Эм… Сейчас нам очень трудно поверить, что это правда, что папа может быть… — мой голос угас. Я начала расстраиваться или все еще была расстроена. Я не знала.

— Да, мы понимаем. У вас есть наш номер — звоните нам, если у вас возникнут проблемы.

Я повесила трубку.

— Дериан? Отец признался. ФБР говорит…

Может быть, если я скажу это вслух, это станет правдой.

В какой-то момент того вечера мы с Дерианом пошли в наш близлежащий продуктовый магазин. Не думаю, что это было нормально для вечера пятницы. Никто из нас не был голоден, и я не думаю, что мы много купили. Мой брат позвонил, когда я стояла в отделе замороженных продуктов, раздумывая над пиццами в картонных коробках. Мы начали обсуждать, но Дериан прервал нас:

— Шшш… другие услышат тебя.

Я продолжала говорить, бесцельно блуждая взглядом по столам, заваленным выпечкой, сидела на скамейке возле секции журналов, ожидая, пока Дериан закончит с покупками и выйдет из магазина. Я продолжала говорить, пока мы ехали домой и зашли внутрь. Я вернулась в нашу квартиру и стояла возле причудливого складного стола, когда Брайан поперхнулся, его голос сорвался.

— С нами все будет хорошо, — мой голос дрожал так же, как и голос брата, и я не знала, как переживу эту ночь. Но Брайану нужна была поддержка, и, может быть, произнесенные вслух, слова станут правдой.

— Дериан не оставит меня, а мама с родными. У нас все будет хорошо, правда?

Папа разрушал нас — свою семью. Мою семью.

24. Не ищите алиби в Google

22.00

25 февраля 2005 года

Поздно вечером в пятницу, когда я все еще думала, что отец может быть невиновен, что я могу обеспечить ему алиби и помочь человеку, которого люблю, я набрала в Google «BTK».

Это была самая ужасная ошибка, которую я когда-либо совершала.

С каждым кликом, прокруткой и новостной статьей я погружалась в пучину отчаяния и ужаса. Меня атаковали имена и лица жертв, графические фотографии с места преступления, ужасающие подробности жестоких убийств. Я не знала, что было интернет-мифом, а что — фактом.

Я не знала, в скольких убийствах обвиняли моего отца. Я искала статьи в национальных новостях, которые читала прошлым летом, после того как BTK снова начал общаться с полицией, искала статьи на сайте Eagle.

Восемь.

Его разыскивали за восемь убийств, в том числе двух детей.

Дети.

Меня начало тошнить.

Восемь убийств.

Это не считая нашей соседки, миссис Хедж. Неужели я выдала ФБР еще одно папино убийство? Девять?

Я не могла оторвать взгляд от экрана. Я не сказала Дериану. Я просто сидела там, продолжая подвергать себя тому, что будет преследовать меня еще очень долгое время.

Я наткнулась на два эскиза подозреваемых из дела 1974 года. Не думаю, что я когда-либо видела эти наброски раньше. Я смутно различала своего отца на фотографии, сделанной в апреле 1974 года: на фотороботе темные глаза мужчины были глубоко посажены. Я также наткнулась на аудиозапись звонка в 911, сделанного в декабре 1977 года после убийства. Я не знала о ее существовании, хотя она была выпущена в 1979 году.