Папа в тюрьме. Он больше не может никому навредить.
Мое сердце почти вырывалось из груди, меня трясло, а через несколько минут я находила в себе мужество и заставляла себя выключить свет.
Ладно, здесь никого нет, спи дальше.
Иногда я боролась во сне с плохим парнем и нечаянно врезалась в Дериана, принимая его за моего врага. Обычно я резко просыпалась и сразу осознавала свою ошибку.
— Прости. Опять ночные причуды.
Он ворчал:
— Ммф, все в порядке. Спи.
У меня всегда были ночные кошмары. Я не знала, в какую ночь они вернутся, но, по крайней мере, это был знакомый мне зверь. Чего я не знала — что это петля. Это был новый мучитель, и я не понимала, как избавиться от него или когда он уйдет.
Я была уверена, что схожу с ума, хотя продолжала никому ничего не говорить, даже Дериану, который пытался сохранить отношения для нас обоих.
Дом больше не был домом. Он навсегда закрепился в моих костях как место, где я испытала огромный опасный для жизни страх и боль, которая пришла 25 февраля. Этот раскаленный эмоциональный шок, который все повторялся, повторялся и повторялся.
Человек из ФБР постучал в мою дверь… Он попросил мою ДНК… Он ушел… Больше я его не видела.
Снова и снова.
Я была уверена, что схожу с ума, хотя продолжала никому ничего не говорить, даже Дериану, который пытался сохранить отношения для нас обоих. Я уверена, что он тоже заметил, что его жена продолжает разваливаться на глазах.
Я не помню, когда именно я снова оказалась на кушетке психотерапевта. Я не помню, пошла ли я туда, потому что мама уговорила меня — она начала встречаться с кем-то в Уичито, — или Дериан настоял обратиться за помощью, или я сама помахала белым флагом капитуляции.
Не думаю, что в этот раз я поставила галочку в графе «Суицидальные мысли», но и в этом я не уверена. Я точно помню, что взяла из тюрьмы папины письма, сложенные в украшенные конверты, и вынимала их во время сеанса терапии — что-то осязаемое, на что можно было указать, чтобы сказать, что это действительно произошло.
Дериан возил меня. Офис находился в поселке к югу от нас, недалеко, но у меня не хватало сил вести машину самостоятельно, к тому же мои сеансы проходили по вечерам. Я снова становилась очень нервной в темноте.
«Господь — твердыня моей жизни, кого мне бояться?»
Дериан иногда ходил со мной, устраиваясь рядом на диване. В других случаях он ждал сорок пять минут в холле, а потом мы шли есть поздний ужин в Steak 'n Shake.
Мой терапевт отметил, что я скорблю. Мне было позволено горевать, и мне нужно было позволить себе это, несмотря на то что отец был жив и причинил огромное количество вреда другим людям и нам. Я была полна вины и стыда за то, что он сделал, и не всегда думала, что у меня есть право оплакивать его уход из моей жизни.
Горевать о потере отца, которого я любила, горевать о потере человека, которого я никогда не знала. Скорблю по нему, по моей семье. Скорблю по жизням, которые он забрал. Скорблю по их семьям.
В течение этих ужасных месяцев я поняла, что не просто прогоняю через себя подробности, которые узнаю об убийствах отца и о своей собственной травматической петле от ФБР; я также повторяю Божьи обетования, содержащиеся в Писании. Я не просто застряла во тьме; я цеплялась за свет.
«Господь — скала моя, крепость моя, Избавитель мой. Бог мой — защита моя: в Нем прибежище мое, Он — щит мой, сила спасения моего и твердыня моя».
«Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться?»
Иногда они перекликались не по порядку. «Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться?»
Стихи прорезали темноту, и я начала приучать себя не только повторять их беззвучно в голове, но и тихо произносить шепотом, когда мне было страшно. Особенно в темноте.
«Свет во тьме светится, тьма не объяла его».
Они принесли мне силу — решимость. Решимость. Волю продолжать жить. В самые тяжелые моменты жизни я обращалась к моей вере в Бога, даже не осознавая сначала, что это так.
Как-то в эти ужасные месяцы, когда у меня ничего не осталось — даже возможности открыть свою Библию, — Бог дал мне образ Его: Подо мной была Его сила, большая, неприступная черная скала, на которую Он поставил меня. Вокруг меня и во мне был Его Дух, непроницаемый щит света. А надо мной высоко развевалось Его знамя: «И знамя его надо мною — любовь».
Часть VI. Стойте на своем
He makes my feet like hinds’ feet, and sets me upon my high places. He trains my hands for battle, so that my arms can bend a bow of bronze[3].
31. Расстояние не дает сойти с ума
17 апреля
Дорогая Керри!
Предварительные слушания будут на следующей неделе, 19 апреля. Шоу начинается! СМИ подняли шумиху.
Мой адвокат планировал отклонить слушания штата. В какой-то момент будет внесено заявление о признании вины; это даст нам время изучить дополнительные доказательства. В какой-то момент мы сделаем последнюю просьбу. Вот и все, что касается юридических дел.
Наконец-то мне удалось переехать в камеру с двенадцатью заключенными, я называю их «грязной дюжиной». Система опросила каждого на предмет угрозы безопасности и того факта, что у меня громкое дело. Они — кучка чокнутых и хороших парней. Я узнал их имена и подружился. Один из них, который стрижет волосы, проделал сегодня отличную работу. У меня есть свой стол со стулом, как и у всех в общей комнате. Мы делимся лекарствами, смотрим телевизор, играем в карты. Я еще не играл в шахматы, хотя другие играют в них каждый день. Мы также здесь придуриваемся, шутим и развлекаемся. Как говорится: «Возьмите время в свои руки, а не наоборот».
В «грязной дюжине» мне сказали, что с тех пор, как я приехал, у них появились особые привилегии. При этом у нас больше проверок, а за соблюдением правил содержания под стражей строже следят, да и полицейский департамент держится официально. Я думаю, потому, что они знают, что в какой-то момент я буду разговаривать с журналистами, и они хотят, чтобы их действия были прозрачны.
Вчера вечером мы подышали свежим воздухом. Впервые с момента ареста. Некоторые парни не были на улице с сентября. Как же приятно было дышать свежим воздухом и видеть синее небо и полумесяц. Я был в цепях, но я к этому уже привык. Они сковывают меня, когда я иду по зданию. При предъявлении обвинения у меня будут цепи на ногах и электрошокер на 50 000 вольт на случай, если я выйду из-под контроля. Я пользуюсь большим уважением у «грязной дюжины».
Мама сказала, что от меня больше нет писем? Я не понимаю. Я отправил вам по почте как минимум два письма. Может, ФБР их у себя держит? Бабушка Доротея упала и попала в больницу? Может мама или ты рассказать мне, что случилось? Такой я стал беспомощный!
Я стал рисовать на конверте. Я рисую для «грязной дюжины». Так мы выживаем, выручаем друг друга. Обмен. Горячий шоколад, шоколадные конфеты, чипсы, чай, кофе — наши ежедневные основные потребности.
От вас мало новостей. Надеюсь, все в порядке. Я уверен, что освещение в СМИ снова будет тяжелым. Простите меня.
С любовью,
папа.
19 апреля
Первое появление отца в суде — на предварительных слушаниях — длилось всего несколько минут, что заставило меня усмехнуться, я представила себе все национальные СМИ, которые слетелись сюда по этому поводу. На отце был красивый серый костюм и элегантный серо-желтый галстук, который мы с мамой подарили ему на День отца. Мы с мамой хотели, чтобы отец выглядел подобающе в суде, а не появлялся там в оранжевом комбинезоне. Понимая, что это важно для нас, дядя Боб пошел к нам домой и выбрал костюмы, классические рубашки, подходящие галстуки и обувь для моего отца.