Я вернулась в класс и вела уроки до конца дня, пытаясь подавить безудержные слухи, летающие по моей аудитории, и сдержать свои собственные страхи. Я вернулась домой и подумала, что со мной все в порядке.

Но это было не так.

Несколько дней спустя, после того как я согласилась на подработку в том здании, я не пошла туда. Я никому не позвонила, чтобы объяснить свое ПТСР. Я даже не позвонила сказать о своем отсутствии до конца рабочего дня, придумав неубедительную отговорку на автоответчике.

Я лежала в своей постели, застывшая, полная страха, в течение нескольких часов, прокручивая все в голове, и чувствовала себя ужасно из-за того, что не пришла. На самом деле мне никто так и не сказал, что я потеряла работу — я просто больше никогда не соглашалась на подработку в этом районе.

На следующем сеансе терапии я разразилась рыданиями, рассказывая своему терапевту о значках, пистолетах и невозможности вернуться на свою работу.

Травма. Она была реальной.

42. Терапия может спасти вашу жизнь

Май 2007 года

В мае, через десять лет после того, как я посвятила свою жизнь Христу в каньоне, я стояла перед аудиторией ликующих людей и смотрела, как крестится Дериан. Затем он смотрел, как я делаю то же самое. Я была одета в черную футболку, шорты и крошечные серебряные сережки с крестом, которые моя тетя Донна подарила мне на миропомазание пятнадцать лет назад. Ощущение было правильным — я прошла полный круг.

«Сегодня, если вы услышите Его голос, не ожесточайте сердец ваших, как во время восстания».

Когда я погрузилась в прозрачную воду, огромное тепло от осознания ударило мне прямо в грудь — дом.

Бог.

Я вышла из воды с сияющей улыбкой на лице.

Мир, надежда, будущее.

Мое крещение было знаком памяти о том, через что Бог провел меня. Оно также свидетельствовало о будущем, которого я желала: Божий путь всегда под моими ногами. И присоединение к церкви и общине, которую мы узнавали и о которой заботились.

За день до моего двадцать девятого дня рождения книга о BTK вышла в свет. Написанная четырьмя журналистами из издания Wichita Eagle, она рассказывала о преступлениях моего отца и расследовании, длившемся несколько десятилетий.

С днем рождения меня.

Как самый большой идиот, я сделала предварительный заказ на Amazon. В течение следующих многих лет Amazon спрашивал, хочу ли я видеть больше подобных книг о моем отце, с изображениями на обложке людей, которых пытают.

Я должна была догадаться, что заказы на Amazon приводят к такому развитию событий. В течение последних трех лет компания уже спрашивала, не хочу ли я приобрести еще садовые инструменты, подобные тем, что заказала в 2004 году и отправила на День отца.

Нет. Я так не думаю. Невозможно отправить инструменты в тюрьму.

Когда книга пришла, через несколько дней после моего дня рождения, я небрежно пролистала ее. Это была большая ошибка. Милые фотографии улыбающихся людей, которых мой отец позже убил. Фотографии с мест преступления. Фотографии из суда. Отец в кабале. Я нашла свое имя в оглавлении: Рейдер, Керри. Я пыталась читать небольшие фрагменты, но быстро захлопнула книгу и замолчала.

Все это бурлило во мне — моя голова, мои внутренности, мое сердце.

Я взяла книгу на терапию и слегка потрясла ею перед своим терапевтом; с красным лицом и яростью я читала ей отрывки. Придя домой, я повернула книгу так, чтобы не было видно корешка, и положила ее на книжную полку.

Через пару сеансов мы разобрались с петлей, используя экспозиционную терапию: рассказывали историю вслух и повторяли ее снова и снова в деталях, пока она не перестала меня так цеплять.

— Здесь вы в безопасности. Дышите, вдыхайте и выдыхайте. Снова. Дышите. Хорошо. Теперь расскажите мне все с самого начала.

— Двадцать пятого февраля я проснулась поздно…

Это был последний раз, когда мне пришлось говорить ей об этом.

Мы добились своего. Петля ушла. Теперь то, что произошло 25 февраля, не имело надо мной прежней власти. Все встало на свои места. Мой психотерапевт была гением, посланным Богом.

Июль

После того как петля была побеждена, я прекратила прием антидепрессантов. Они помогли мне, но теперь мы с Дерианом хотели попробовать забеременеть — пока я принимала их, у меня не было особого желания. Я сказала Дериану, что нам нужно начать пробовать, потому что у моей мамы ушло три года на каждого ребенка. Через две недели я забеременела.

Я подсчитала все, купила тест-полоску и сдала его. Лежа на полу возле кухни с ошарашенной ухмылкой на лице, я слегка надавила руками на живот.

Беременна.

Ничего себе.

Кошки подумали, что я окончательно сошла с ума, Дериан тоже, когда он пришел домой и я швырнула ему в лицо палочку для мочи.

— Я думал, ты сказала, что на это могут уйти годы попыток?

Ну да. Сюрприз!

Как только я узнала, что жду ребенка, то побежала покупать одежду для беременных — я была уверена, что уже все видно.

Вскоре после того, как мы узнали о ребенке, Молли заболела. Мы отвезли ее в ветеринарную клинику, где нам сказали, что кошачья лейкемия догнала ее — костный мозг Молли отказывал. Мы принесли ее домой, и я выделила для нее место в нашем бельевом шкафу, место, где она никогда раньше не хотела отдыхать. Следующие несколько дней мы тихо проходили мимо и ложились рядом с ней на пол в коридоре, а Гамми оставался рядом — оба кота спали, свернувшись калачиком на наших банных полотенцах.

Меньше чем через неделю после того, как она заболела, мы отвезли ее к ветеринару, попрощались и позволили ей уйти. Горе снова искалечило меня.

Слишком много потерь, слишком много смертей.

Август

Я провела шесть месяцев в терапии, прорабатывая фрагменты своей боли, много говорила о детстве с отцом. Я рассказала историю о том, как папа в ярости кричал на маму в Джексон Хоул, штат Вайоминг, в августе 1995 года.

Мы были в Тетонах, и мама упала с тропинки, подвернув лодыжку и поцарапав колено. Папа впал в ярость. Я не помню, чтобы когда-либо видела его таким безумным: кричащим на нее, обвиняющим в том, что она упала и испортила ему день.

Пока кровь стекала по маминой ноге, мы с Брайаном помогли ей подняться и доставили в домик лесничего, где она легла на раскладушку для оказания первой помощи. Я сидела с ней. Помню, как смотритель доброжелательно глядел на нас и настороженно на моего отца. Отец вышагивал снаружи, с красным лицом и в ярости.

Позже папа извинился и повел нас обедать в модный ресторан, который нравился моей маме. В той поездке мама была еще больше навеселе. Я решила, что ей нужно отдохнуть и почитать — так или иначе она не очень любила путешествовать с нами, авантюрными душами. Я помню, как папа спросил меня позже в поездке: «Я не понимаю, что не так с твоей мамой. Как ты думаешь, это потому, что она жертва?» Я не помню, что я ему ответила, но в 2015 году она сказала мне: «Твой папа испортил мне поездку».

Оглядываясь назад, я задаюсь вопросом, думал ли смотритель, что мой отец был абьюзером. Он смотрел на него — сквозь него — так, как другие люди не смотрели. Мне было больно тогда, и мне больно сейчас, вспоминая тот день.

По мере того как я прорабатывала эти инциденты, я поняла, что, вероятно, всю жизнь страдала от эмоционального насилия со стороны отца; мама и Брайан — тоже.

Кроме того, Брайан также подвергался физическому насилию. Я знала это — глубоко внутри. Было нелегко услышать это вслух, даже от себя самой, но по крайней мере теперь я могла работать над тем, чтобы смириться с этим.

Я была жертвой насилия с самого детства. Я была жертвой травмы с того дня, когда узнала, что стала жертвой преступления. Я была жертвой преступления еще до своего рождения.

Преступление. Жестокое обращение. Травма.