Той ночью я заснула на полу, закутавшись в спальный мешок, радуясь ковру, кондиционеру и уже скучая по Млечному Пути.

Часть III. Любовь никогда не подводит

Любовь все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

1-е Коринфянам 13:7–8

16. Найдите надежду и свое будущее

Июнь 1997 года

Уичито

Спустя месяц после приключений в каньоне я сидела на кровати дома в Уичито, когда ощутила божественное присутствие.

Мы договорились. Нужно было найти свою Библию.

Я часто встречала Бога вздохом, покорностью, иногда откровенной воинственностью, мол, я не хочу.

Библия.

Ну ладно.

Я оглядела деревянные книжные полки в своей комнате и не увидела ее. После тщательного поиска, который включал ползание под моей кроватью, я нашла свою Библию в красном кожаном переплете. Я получила ее на конфирмации, на обложке золотом было вытеснено мое имя. Я стряхнула с нее пыль и наугад открыла, я наткнулась на Иова, который, несмотря ни на что, не терял своей веры.

В середине августа я вернулась в Бойд, на этот раз заселилась в одноместную комнату на третьем этаже. В течение следующих четырех лет мы всей семьей перетаскивали мои вещи из комнаты и обратно. Вид из комнаты открывался на высокие сосны и парк, расположенный через дорогу.

В первый воскресный вечер две девушки постучали в мою дверь: «Привет, мы из Campus Crusade. Хочешь пойти на пикник?» Я почувствовала запах еды из окна и поняла, что проголодалась. Когда я спускалась по лестнице, то почувствовала, как душа откликнулась, словно узнала в девушках что-то знакомое. Боже? Твое ли это деяние?

Осенью они пригласили меня на изучение Библии и терпеливо отвечали на мои вопросы, от Бытия до Откровения. Эти женщины проводили «тихие часы» с Богом, и я послушно старалась делать то же самое, вооружившись Библией, дневником и карточками для запоминания Священных Писаний. Но мне быстро захотелось восстать против христианских правил молчания, тишины и раннего подъема.

Я также разрывалась между тем, чтобы проводить время с новыми людьми в моей жизни и попытаться сохранить отношения со старой группой друзей. После того как я окончательно ушла из группы, я наконец отпустила прошедший тяжелый год — Боже, я все! Я больше не могу. Я позвонила своим родным: хотела бросить все и вернуться домой. Мне сказали, что я должна потерпеть еще неделю, папа приедет в пятницу. Папа приехал, а через несколько дней отвез меня обратно в университет. Я почувствовала себя лучше и готова была пережить остаток моего осеннего семестра.

Мои родители и брат стали регулярно бывать в Манхэттене. Они часто приезжали осенью перед футбольными матчами и ждали меня у ворот на стадион, одетые в фиолетовые цвета университета. Папа говорил, что мы верны K-State, и с энтузиазмом приветствовал начало игры, скандируя «K! S! U!».

Во время одной игры, после тачдауна, папа и Брайан подняли меня высоко и передали на руки ожидающей толпе позади нас. Субботы были волшебными: мы часами стояли и скандировали до хрипоты.

Я встретил Дериана в августе 1998 года. Он вспоминает, как впервые увидел меня в фиолетовой футболке KSU, с длинными волнистыми волосами, я тогда шла в столовую. Помню, как встретила его, я стояла в дверях его комнаты в общежитии. Я должна была тогда понять — когда заметила его мягкие карие глаза за оправой очков, его нежную улыбку, короткие светло-каштановые волосы — меня ждет проблема.

Или, может быть, проблемой будет он: на углу его кровати висела черная кожаная куртка. Мне было интересно узнать об этом восемнадцатилетнем первокурснике, у которого на столе были разбросаны художественные принадлежности, в углу комнаты стояли хоккейные клюшки, а в усилитель была вставлена черно-белая гитара с наклейками в стиле панк-рок.

Но мое сердце блуждало в других местах, и мои чувства к Дериану первые пятнадцать месяцев колебались между раздражением и приятным удивлением. Я даже потратила довольно много времени, убеждая нескольких подруг, что он надоедливый и им не следует встречаться с ним. Они не встречались.

Я тоже ни с кем не встречалась. Мне нравились парни, которые проявляли ко мне легкий интерес, а потом выдавали: «Я люблю тебя как сестру».

Я не раз читала «Страсть и чистоту» Элизабет Эллиот, определенно нуждаясь и в том, и другом. Я делилась своим потрепанным экземпляром с подругами, которые приходили в мою комнату в слезах и переживаниях. Мне говорили молиться за будущего мужа, но во время моих слабых попыток это сделать я обнаруживала, что мои мысли блуждают вдали от всего, что имеет отношение к молитвам и терпению.

Я пыталась пройти свой путь, но часто не справлялась. Я полагала, что Бог, скорее всего, получил грубый результат той сделки, что мы заключили в каньоне, но я также была уверена, что обратного пути нет. Я была его дочерью, хотела я того или нет.

Дериан и я были частью шумной группы друзей, которые жили в общежитиях рядом друг с другом. Во время обеда мы сдвигали несколько столов, чтобы сидеть вместе. Я пропускала ужин по вечерам, когда работала посудомойкой — я начала работать в столовой за мизерный оклад. Я обычно соскабливала тарелки, когда они вращались по карусели. Дериан и несколько других парней подумали, что было забавно оставлять мне сообщения — я слышал их смех, когда тарелки вращались. Явно не лучший способ привлечь внимание девушки.

По четвергам я не работала, поэтому могла ходить с друзьями на собрания Campus Crusade, где мы молились и разговаривали о вере. По выходным мы разводили костры на озере Поттаватоми, готовили закуски и пели песни. Мы завершали субботние вечера завтраком в Village Inn поздно ночью или рано утром и изо всех сил старались вовремя успеть в церковь. У некоторых получалось лучше, чем у других, вставать рано по воскресеньям.

В конце третьего курса я все еще мучилась с некоторыми моими занятиями: я не всегда прикладывала достаточно усилий, не уделяла достаточно времени, придерживалась дурных привычек, выживая семестр за семестром. Я набирала проходные баллы, но давно потеряла стипендию и шанс учиться в ветеринарной школе. Но только во втором семестре моего третьего курса, весной 1999 года, я наконец набралась храбрости и рассказала обо всем родителям за ужином.

Я чувствовала, как Всевышний задает новое направление моей жизни.

Я чувствовала, как Всевышний задает новое направление моей жизни.

Я сказала родителям, что поменяла специальность на естественные науки и образование, намереваясь стать учителем. Я боялась, что это раздавит моего отца; он мечтал, что я стану ветеринаром. Когда я сообщила эту новость, его лицо осунулось, а глаза затуманились, но он взял себя в руки и сказал: «Ничего страшного. Я знаю, как тяжело бывает в колледже; ты делаешь все, что в твоих силах».

Это было самое трудное, что мне когда-либо приходилось ему рассказывать. Потому что я не старалась изо всех сил и не делала все возможное, чтобы преуспеть.

17. Влюбитесь хотя бы раз в жизни

Ноябрь 1999 года

Канзас

— Почему ты свернула? — Дериан засомневался в моих способностях к вождению, когда мы ехали на моем бордовом Dodge Aries в Уичито на выходные в честь Дня благодарения. Мои родители выкупили для меня старую машину дедушки и бабушки, чтобы я могла ездить туда и обратно в начальную школу Манхэттена, где проходила свою первую практику. Я чувствовала себя счастливее теперь, когда сменила специальность.

Мы ехали на юг по шоссе 77. Моросил дождь, и его капли отскакивали от лобового стекла и застревали на дворниках.

— Почему ты свернула? — снова спросил парень с добрыми глазами.