Мне было шестнадцать лет, я училась с отличием в старшей школе Уичито Хайтс. После школы осенью я играла в гольф, а весной занималась бегом на короткие дистанции. По субботам я участвовала в соревнованиях по боулингу, а по воскресеньям после обеда я работала в Snacks. В тот день, направляясь по шоссе I-40, мы вчетвером слушали дедушкино радио CB и создавали свои собственные ручки, говоря что-то вроде: «Тормоз, тормоз». Магистраль пролегала параллельно старой трассе 66, и папа потчевал нас рассказами, как они с семьей ездили по ней в Калифорнию в середине пятидесятых.
После долгого дня на дороге мы приехали ночевать в придорожный мотель во Флагстаффе, он находился рядом с железной дорогой. Вскоре после того, как мы заснули, за окном пронесся поезд. Я села и закричала, разбудив мальчиков, которые уснули на полу в спальных мешках. Я огляделась и увидела на освещенном уличным светом столике возле окна отцовские карты и последний номер журнала National Geographic.
Обычно меня успокаивала мама, но в тот раз папе это тоже удалось, он сказал: «Керри, все хорошо, это просто поезд, бояться нечего. Они всю ночь будут ходить, слышишь грохот рельсов? Под эти звуки хорошо засыпать».
Следующим утром мы подъехали к каньону и установили палатки на территории лагеря, окруженного соснами. Мы с мальчиками гоняли мяч под деревьями, под ногами хрустели сосновые иголки. В лагере было дерево, на которое было легко взбираться, и вся ребятня пыталась залезть на него в ту неделю.
Следующие четыре дня мы исследовали территорию, прошли большую часть основной тропы и спустились вниз к тропе Светлого ангела и к Кайбабским тропам. Днем каньон был оазисом теплоты и цвета, выказывая признаки наступающего лета. На окраине все еще царила прохлада, какая бывает ранней весной, когда зима еще не совсем отступила. По ночам я заправляла спальный мешок и двигалась поближе к папе, пытаясь согреться в нашей зеленой палатке. За ночь наше дыхание замораживалось, и края одеял покрывались инеем.
Точно так же иней покрыл наши пончо, когда в один вечер мы с папой спустились к телефонной будке, чтобы узнать, как дела у мамы. Было достаточно холодно, в пустыне было морозно, но даже в таких условиях мы умудрились подцепить вирус. Последней была тропа Отшельника. Во время обеда в Уолдронской впадине, почти в трех километрах ниже окраины каньона, казалось, что каньон взывает к нам. Мы бы не смогли покорить великолепные просторы, возвышающиеся над нами, в один день. Тогда мы пообещали друг другу, что обязательно вернемся.
Когда мы вернулись домой, я ушла из команды по бегу. У меня были проблемы с голенями, и они обострились из-за подъемов по крутым склонам каньона. Мой уход из команды означал, что после школы я могла идти сразу домой и просто валяться на диване, прежде чем начать делать домашнюю работу. Я ожидала целую лекцию от папы о том, что он разочарован во мне, но он просто пожал плечами и сказал: «Ничего страшного, ребенок, твоя учеба важнее».
Вскоре после того, как мы вернулись, папа начал планировать нашу следующую поездку и искал кемпинги ниже окраины каньона. И затем жизнь, ее тяжелая, неожиданная часть, свалилась на нас. Тогда я думала, что переживаю свои худшие моменты.
7. Позвольте себе горевать
Август 1996 года
Уичито
В августовскую среду 1996 года, в один из моих последних рабочих дней в Snacks, я почувствовала неожиданный резкий укол в груди. Зажимая боль рукой, я повернулась к маме, которая сидела в своем маленьком офисе в нескольких метрах от меня, и сказала: «Мама, у меня сердце болит, что-то не так».
У бабушки Айлин тоже закололо сердце, позже вечером она позвонила нам и сообщила, что вся семья тети Шэрон попала в аварию в Колорадо, куда они поехали отдыхать. Обеспокоенные, мы с мамой поспешили в дом к бабушке Айлин и дедушке Палмеру, они сидели в гостиной и ждали звонка.
Бабушка сидела, обхватив руками кружку. Ее затуманенные голубые глаза за стеклами очков в светло-коричневой оправе блуждали вокруг и остановились на наших обеспокоенных лицах.
Дедушка, у которого все еще сохранилась копна, хоть и серебристо-серых волос, был похож на мальчишку в белой майке без рукавов. Было тяжело видеть его боль, то, как он сидит притихший, обычно он был жизнерадостным и шутил направо и налево.
Я свернулась в клубок рядом с мамой и прижалась к ней, когда ее телефон зазвонил. Мама ответила, звонила Андреа.
Услышав повышенные нотки в мамином надломленном голосе, я поняла, что Мишель скончалась.
Я рухнула, закричав от боли.
Двадцатидвухлетняя Андреа рассказала нам, что они ехали на джипе, когда вдруг заскользили по мокрой от дождя узкой дороге и скатились в овраг. Раненая Андреа выбралась и поднялась к дороге в поисках помощи.
Они были в настолько отдаленной местности, что прошли часы, прежде чем спасательная команда добралась до них. Дядя Боб, сам раненый, сделал все, что мог, для Мишель, чьи раны были смертельны, ей было всего двадцать два года. Он сделал все, что мог, и для тети Шэрон, которую увезли на вертолете в ближайшую больницу, где она теперь сражалась за свою жизнь.
Бабушка побледнела, ее руки тряслись, и она схватилась за мамину руку. Дедушка сгорбился от горя, положил руки на колени. Он оплакивал свою внучку и боялся за жизнь своей дочери.
Когда папа вошел через входную дверь, я поднялась и выбежала в коридор. Папа зашел в гостиную, его глаза потускнели, лицо помрачнело, он будто надломился. Я бросилась в его объятия, потому что ноги меня не держали в тот момент.
Я никогда не видела мужчин, которых я любила, в таком состоянии и не знала, что делать с этим.
Ночь, когда мы потеряли Мишель, была одной из худших ночей в моей жизни. Мишель погибла в аварии, но после ареста моего отца, после того как я узнала о его убийствах, я точно так же горевала о тех семи семьях, которые потеряли близких из-за моего отца.
В ту ночь папа пришел в дом бабушки и дедушки, который находился рядом с домом миссис Хедж. Для меня все еще невозможно совместить в голове две стороны одного и того же человека…
Дома я нашла фото Мишель двухлетней давности. Она улыбалась на нем, ее голубые глаза светились, а на длинных светло-коричневых волосах полосами лежало солнце. Ее окружало поле желтых маков, над которым возвышалось голубое небо Канзаса. Я провела большим пальцем по фото и поместила его в голубую рамку на моем столе.
Я покопалась в ящике стола в поисках вдохновляющей книги, которую получила на выпускной. В ней было несколько библейских стихов, которые дарили мне утешение. Я поставила ее и маленького деревянного ангелочка с металлическими крылышками рядом с фотографией Мишель.
Мама зашла, села в углу моей кровати и ласково убрала волосы с моего лица. Мы допоздна с ней тихо разговаривали о девушке, которую обе очень любили, пока я не заснула.
Следующим утром несколько секунд я не могла вспомнить, что случилось. Затем боль захлестнула меня, и я закричала.
Подойдя ко мне, мама провела по моим волосам, пока на меня накатывали волны темноты. Она сказала мне, что врачи провели сложную операцию и смогли спасти сломанную ногу и стопу тети. Сейчас она лежала в отделении интенсивной терапии и восстанавливалась после полученных травм. Пройдет некоторое время, прежде чем она выздоровеет достаточно, чтобы поехать домой в Уичито, поэтому бабушка с дедушкой и родители собирались поехать в Колорадо, чтобы помочь.
Позже тем утром я сидела на диване, поджав ноги под себя, в то время как пастор Салли из нашей церкви пытался утешить меня. На мне были надеты старая футболка и мешковатые штаны, в которых я спала. Я сидела и ковырялась в лимонном маффине с маком.
Я чувствовала прилив гнева и возмущения. Я не хотела слышать избитые фразы. Я не хотела слышать о Боге. Мишель не стало.
Моя вера начала ослабевать в сентябре 1992-го, когда я начала учебу в университете. В квартале от школы пикап сбил насмерть двух мальчиков. Той осенью я встретилась с пастором Салли, с которой мы готовились к моей конфирмации. Я сказала ей, что не могу сложить в голове этот ужасный случай и Бога, в существование которого уже не очень верила.