Колледж не должен был быть таким. Жизнь не должна была быть такой. Мои дни заканчивались слезами, метаниями в кровати, молчаливыми криками, бушующим гневом, направленным на все — от потолка до Бога, которого, конечно, не существовало.

В один мартовский вечер, стоя посреди своей комнаты в общежитии, я нестерпимо ощущала серую пустоту внутри меня.

Может, я могу все это прекратить. Я могу прыгнуть.

Ссутулившись, я быстро подошла к окну на четвертом этаже. Я уперлась лбом о холодное стекло, прочно закрепленное на месте.

Недостаточно высоко. Наверное, я просто сломаю ногу или приземлюсь на ближайшую сосну. Я отвернулась от окна и медленно опустилась на стул. На все мое тело нахлынула грусть, я склонила голову.

У меня были проблемы.

Я связалась с другом, с которым мы общались на расстоянии с января, обмениваясь электронными письмами. Я ему не сказала о том, что думала о прыжке, но он знал о моих мучениях и предложил посетить центр психического здоровья на кампусе.

Я? Пойти к психиатру? У меня не все так плохо.

Мне была ненавистна мысль рассказывать незнакомцу о своей боли, о том, что я не справлялась сама. Рейдеры решали свои проблемы в канзасских традициях: не высовываться, покопаться в себе и действовать так, как того требовала жизнь. Как можешь, сколько можешь — в конце концов ты справляешься с проблемой. Или нет, но другие об этом не узнают. Я не справлялась.

Смирившись, я набралась храбрости и пошла через весь кампус просить о помощи.

Я сидела в комнате ожидания и заполняла опросник. Я колебалась, прежде чем поставить галочку напротив графы «Суицидальные мысли». Я приземлилась на кушетку в маленькой комнате, в которой следующие несколько недель бросала мокрые бумажные салфетки в мусорное ведро моего терапевта.

Я колебалась, прежде чем поставить галочку напротив графы «Суицидальные мысли».

Терапевт заставила меня воспроизвести день смерти Мишель в деталях, чтобы снизить мою чувствительность. Она сказала, что воспроизведение несчастного случая было распространенной реакцией на травму. Также весьма распространенным было видеть в живых людях своих потерянных близких.

Спустя восемь месяцев после похорон Мишель я наконец начала осознавать потерю. Терапевт сказала мне выкопать себя, ту себя, которая хотела спрятаться и умереть, и честно признаться, что мне было больно. Она и не вздрогнула, когда я сказала ей, что была зла на Бога.

В той маленькой комнате наедине с теплым слушателем и помощником не было места стыду.

На сеансах терапии мы работали над стратегиями того, как пережить последние недели учебы, и говорили о том, чего я жду: предстоящего похода на Большой каньон.

Часть II. Проложите свой путь через пустыню

Вот, Я делаю новое; ныне же оно явится; неужели вы и этого не хотите знать? Я проложу дорогу в степи, реки в пустыне.

Исаия 43:19

10. Признайте свои ограничения… Ну да

Май 1997 года

Большой каньон, Аризона

Папа думал, что поход «будет отличным» и его дочь справляется со всем «отлично»!

Он не знал, что его девочка словно надломилась внутри за последние месяцы и до сих пор старалась держать себя в руках. Спрятавшись за прочным фасадом, пытаясь выглядеть и вести себя так, как от меня ожидали, я чувствовала, будто ужасно подвела всех вокруг. Подвела саму себя.

За второй семестр я получила сплошные тройки и в ту поездку на Большой каньон избегала расспросов об учебе. Лицо горело от стыда. Я была рада, что учеба закончилась: три месяца свободы. Я была счастлива вновь воссоединиться с семьей и побывать в великолепном национальном парке.

Стоя на южной окраине Большого каньона, я чувствовала, как в меня возвращается жизнь. Каньон ослеплял своими яркими цветами: полыхающий красный, горелый оранжевый, заржавевший коричневый. Он зачаровал своими просторами, высокими холмами, узкими ущельями и отвесными скалами. Мне очень нравились эти края, несмотря на то что идея похода в эту часть каньона казалась безумством.

— Мы правда туда идем? — я толкнула локтем своего двоюродного брата Эйди. — Напомни, чья это была идея?

Со своим ростом в сто семьдесят пять сантиметров я обычно была самой высокой, но парни были выше меня по крайней мере на несколько сантиметров.

Эйди ухмыльнулся.

— Это его идея, — сказал он, указывая на моего папу, чьи по-армейски коротко остриженные черные волосы начали седеть, как и его усы.

Мы прибыли на каньон, чтобы «получить опыт», как выразился папа. Я знала, что за темными линзами очков его глаза горели: он был рад, что мы вернулись.

— Ребята, мы запомним это приключение на всю жизнь, — сказал папа, широко разводя руки над видом, который открывался перед нами. — Видите тонкую коричневую линию там внизу? Это тропа Тонто. Мы перейдем через нее, обойдем Линкор и Светлого ангела через неделю.

Папа указал на массивную оранжево-белую скалу, поднимающуюся над плато внизу.

— Не мы. Ты и дети, — мама стояла рядом с тетей Донной. — Мы собираемся провести неделю в походах по торговым центрам с кондиционерами и спать в кроватях, а не на камнях.

Донна взглянула на моих родителей и засмеялась.

«Девчонки», как их называл папа, проводили день с нами, осматривая окрестности, прежде чем дальше направиться в Финикс навестить родственников. Разумные мама с тетей не считали запланированный нами поход отдыхом. Я была рада, что папа никогда не считал меня девчонкой. Я предпочитала поход с парнями неделе в торговых центрах, хотя идти вместе с папой означало спать на камнях.

Мне было жаль брата, которого по пути сюда вырвало на обочине дороги. Бледный Брайан, которого все еще тошнило, теперь сидел, опустив голову и отвернувшись от вида, простиравшегося перед нами. Мы взяли Sprite для моего брата, а сами пообедали бутербродами на открытом воздухе.

Путешественники, которые приехали на один день, брали курс на популярную и ухоженную тропу Светлого ангела. Глядя на их шлепанцы, я заключила, что много они не прошли. На выходе также показались несколько загруженных вещами бывалых путешественников. Покрытые красной грязью, они выглядели неопрятными и уставшими.

Я задавалась вопросом: папа решил воплотить свою мечту о походе, потому что последние годы наблюдал, как слабеет дедушка, и боялся упустить время? Отца часто преследовал его возраст: он заводил невидимые нам часы, которые отсчитывали его время. Он шутил, что, когда его время придет, мы должны просто вывести его на пастбище.

Я не понимала его: он физически был способен делать все, что хотел. Иногда я еле поспевала за ним, он мог быть настолько полон энергии и энтузиазма.

Папа серьезно занялся планированием нашей поездки, изучая путеводители, покупая необходимые принадлежности. Он без сомнения следовал коду бойскаутов: он подготовился. Я тоже чувствовала себя готовой, находясь рядом с папой с багажом знаний и экипировкой. Я бы последовала за ним всюду, куда он захотел бы пойти. Отец сказал, что мы справимся с походом такого масштаба, и я ему верила. Я ему доверяла свою жизнь.

В тот день папа оглядел каньон, мама прижалась к нему, опираясь подбородком о его спину. Она выглядела счастливой, на своем месте, но я знала, что она будет скучать по нам. Я видела, что она переживала о затее папы, особенно потому, что он и детей с собой взял.

Тетя Донна сфотографировала нас на обрыве в тот день: кучка наивных улыбающихся людей и один зеленый от тошноты мальчик, которые не знали, что ожидает нас внизу. Если кто и знал, то этим человеком должен быть папа. Наверняка не сказать ни тогда, ни сейчас.

День первый:

южная окраина

Мы планировали проснуться на рассвете, как и сказал папа, но никто из нас не смог хорошо поспать в нашей маленькой комнате мотеля рядом с окраиной.