Мы спустились вниз на триста метров, прошли два с половиной километра от нашего импровизированного ночлега и достигли перекрестка троп Отшельника и Тонто около полудня. Моя голова была поднята, плечи расправлены, а не сгорблены. Я сделала это. Я добилась чего-то: прошла несколько километров в каньоне. Это было безумием, но я делала это. Было чертовски приятно испытывать эти ощущения после неудач и потерь прошлого года.

— Ну, все было не так плохо, правда, ребята? — спросил папа с легким смешком и покачал головой. — Но хорошо, что нам не нужно возвращаться туда, а?

Я осторожно оглянулась назад, закусила нижнюю губу и пробормотала:

— Да, хорошо.

Эйди пожал плечами:

— Да, все было не так уж плохо. — Он указал на большую пирамиду из камней и деревянный знак, обозначающий развилку троп. На вывеске висела чья-то потерянная сандалия. — Куда мы теперь пойдем?

— Может, двинемся дальше к реке Колорадо? — спросила я, взбалтывая оставшуюся воду в моей последней бутылке. Я мечтала о холодной воде, пляже и своих шлепанцах.

Просмотрев карту, папа взял руководство на себя:

— На востоке река и Гранитные пороги, где мы сегодня должны разбить лагерь. Правда, до них шесть с половиной километров. — Он посмотрел вверх, в другую сторону: — На западе находится ручей Отшельника, где мы должны были разбить лагерь вчера вечером. Там есть и вода, и тенек. До него где-то полтора километра. Нам нужно отправиться туда, прежде чем наши запасы воды закончатся и пока каньон не нагрелся еще сильнее.

— Так, полтора километра до воды и еще восемь до лагеря? — спросила я.

— Да. Мы не сможем пройти эти километры, если не пополним запасы воды. Выбора у нас нет, — выражение его лица было решительным, он повернул на запад, в сторону ручья Отшельника. — Идем.

Путь к ручью плавно изгибался то вверх, то вниз и проходил через равнину Тонто. Тропа опускалась всего на сто метров. То был хороший перерыв после вчерашнего тяжелого пути вдоль скалистой стены и крутого спуска этим утром.

Но папа был прав — плато быстро нагревалось. У меня снова начинал болеть живот, но я продолжала идти, после каждого спуска надеясь, что мы прибыли к ручью.

Наконец мы добрались до места назначения, поставив рюкзаки рядом с ручьем. Прошло почти двадцать четыре часа с тех пор, как мы останавливались у источника. Я присела рядом с папой и с нетерпением ждала, когда он перекачает воду из ручья в наши бутылки.

Вода! Я залпом выпила пол-литра воды. До этих двух дней я не знала, каково это не иметь доступа к необходимым вещам. Каково это быть благодарной просто за воду из ручья. И не заботиться о том, что у воды был привкус железа и фруктового пунша.

Мы пообедали, сняв обувь. Нам хотелось остаться и отдохнуть, но мы решили продолжить путь. Наполнив контейнеры водой, мы были уверены, что сможем пройти восемь километров до нашего второго лагеря до наступления темноты. Если Брайан двинулся в путь сегодня, он ждал бы нас у реки.

Мы пошли обратно к перекрестку.

Примерно через километр я снова почувствовала, как меня уничтожает безжалостное полуденное солнце. Оно было прямо над нашими головами и очень ярко светило. От земли поднимался жар, окружал нас и образовывал миражи.

У меня закружилась голова. Ясного ума как не бывало. Я снова посмотрела на бледного и притихшего папу. По-видимому, вес его рюкзака давил на него.

Нам следовало остаться у ручья до конца дня.

Я остановилась на тропе и наклонилась, держась за живот.

— Ребят, может, нам развернуться? Вернуться и попробовать еще раз утром?

Заговорил Эйди:

— Вон там огромный валун. Бьюсь об заклад, там есть тенек.

— Папа? Ты что думаешь? — спросила я, надеясь, что мы перестанем двигаться.

— Достаточно, — сказал отец и уступил нам. Трудно было видеть его разочарование. Я не привыкла видеть его таким, физически утомленным. Он был одним из самых сильных людей в моем окружении.

— Ну же, ребята, давайте уберемся с этого пекла, — сказала я, указывая на узкую побитую тропинку, ведущую к валуну. Мы прислонили к валуну рюкзаки, сняли сапоги, засунули в них носки и легли бок о бок под темной защитой скалы.

17.00

Ближе к вечеру нас разбудили голоса, доносящиеся с тропы, — первые люди, которых мы видели со вчерашнего обеда. Мужчина и женщина в возрасте, оба подтянутые, худощавые, на плечах легкие рюкзаки, в четыре раза меньше наших. Они остановились и спросили, все ли у нас в порядке: мы, как три ящерицы, устроились под камнем. Они пытались уговорить нас вернуться к ручью Отшельника, но мы упорно хотели идти дальше. Мы пожелали им удачного похода и отправились обратно на восток.

Мы покинули валун два часа назад и непрерывно шли, но продвинулись не больше чем на пару километров. Пройдя развилку, мы перебрались через горный хребет на расширяющуюся платформу Тонто. Над нами нависал Коуп-Бьютт, когда мы направлялись на восток. Под ногами хрустела красновато-коричневая осыпь, а вокруг землю покрывала редкая растительность.

Зеленовато-голубые воды реки Колорадо были ниже нас всего лишь на двести пятьдесят дразнящих метров, но нас разделяло несколько километров. Я чувствовала вкус реки в легком ветерке, дующем из внутреннего ущелья, по которому мы шли. Мы не могли разглядеть крутой обрыв Монумент-Крик, который нам пришлось бы пересечь, чтобы повернуть к реке. После спуска нас ждали еще почти два километра до Гранит-Рапидс.

Боже? Есть идеи?

После того как мы забрались на бескрайний темнеющий хребет, заставивший меня усомниться в своем здравом уме, я остановилась, чтобы перевести дух. Я готова была устроить перевал и сказала: «Солнце садится, ребята. У нас много воды. Может, разобьем лагерь?»

Папа прикрепил небольшой красный баллончик с топливом к походной плите, которая ожила с шипением, и на ней расцвело раскаленное бело-голубое пламя.

Вскоре после того, как я спросила, можем ли мы остановиться, мы наткнулись на выступающую большую плоскую площадку. Мы разместились там и устроили обед с видом на окрестные просторы. Папа проверил наши запасы воды и решил, что у нас ее достаточно для готовки. Он осторожно, чтобы не пролить, отмерил ровно столько, сколько нужно, налил воды в кастрюлю и высыпал в нее темный красновато-коричневый пакет с высушенным мясом для барбекю.

Папа прикрепил небольшой красный баллончик с топливом к походной плите, которая ожила с шипением, и на ней расцвело раскаленное бело-голубое пламя. Кастрюля отправилась на плиту, и после нескольких манипуляций мы получили наш ужин — лепешки с барбекю. По сей день я считаю, что это была одна из моих лучших трапез в одном из лучших мест, которое можно было сыскать.

Эйди стал звездой вечера, вытащив из своего рюкзака огромный мешок семечек, банку сока и Sprite.

— Серьезно? Где все это было прошлой ночью? — я упала от смеха. Жизнь налаживалась.

Я была так счастлива оказаться здесь и закричала:

— К черту палатки. Я сегодня сплю снаружи!

Я разложила подстилку, развернула коврик и бросила на землю мой спальный мешок.

— Отличная идея, малыш, — сказал папа, разместив свой спальный мешок рядом с моим.

Вскоре после ужина мы с папой забрались в наши спальные мешки. Мы указывали друг другу на созвездия в небе и на редкие падающие звезды. Это был один из лучших моментов в моей жизни, мы провели его с папой на улице, в тихом обществе звезд. Я слышала его ровное дыхание, и вскоре он тихонько захрапел.

Я еще некоторое время лежала без сна. Я никогда не видела Млечный Путь таким — растянутым по всему небу. Не было другого места, где я хотела бы оказаться в тот момент, хотя я с точностью не могла сказать, где мы находились.

Брайан?

Шел ли он выше нас? Спускается ли он по тропе Отшельника? Или, может, решил подождать нас на окраине. Живот скрутило в узел, и я послала мольбу куда-то в каньон: пожалуйста, не спускайся; оставайся там, где стоишь. Боже? Ты слышишь меня?