Мой отец был преступником, но, что бы он ни делал, он все равно заслуживает уважения. Его называли чудовищем, а не человеком; было сказано, что он должен повернуться лицом к стулу. Было тяжело слышать, как люди накидываются на отца, обзывают и издеваются над ним.

Я понимала их гнев. Он забрал десять жизней, и в том, что он сделал, не было ничего достойного. Он должен провести в тюрьме остаток своей жизни. Но он все еще был моим отцом, и, продолжая разрываться внутри на части, я просто пыталась поддержать человека, которого знала.

Пусть правда будет правдой.

Я должна была появиться в суде и сесть позади него, быть рядом с ним. Но я боялась. И мне было стыдно, что у меня не хватило сил и смелости. Я не хотела попасть под огонь СМИ. Я не доверяла полиции, которая, как мне казалось, использовала меня.

И я не могла представить, как столкнусь с пострадавшими семьями. Они были единым блоком солидарности: все они потеряли тех, кого любили, из-за моего отца. Они заслужили справедливость. Моя семья держалась отдельно. Мы были его семьей. Мы оставались в стороне.

Лучшее, что я могла сделать, — следить за появлением отца в суде в интернете, проверяя новостные сайты в тот же день. Я рыдала, читая подробности, внимательно изучая фотографии отца, изо всех сил пытаясь понять, что и кого я теряю. Его костюм сидел на нем свободнее, ремень туже затянут, его борода отросла, волосы были немного длиннее, чем ему хотелось бы, и его лицо выглядело изможденным. Он постарел в одночасье.

Тюрьма брала свое.

И я наблюдала за позором и падением моего героя, который изо всех сил пытался держаться: это было видно по напряженному выражению его лица.

«Мне нужно написать папе, прежде чем я улечу домой», — я разговаривала по телефону с мамой после слушания в суде.

«Не рассказывай отцу о моей ноге». За месяц до этого мама подвернула ногу и сломала кость. Теперь она ковыляла на костылях.

Я рыдала, читая подробности, внимательно изучая фотографии отца, изо всех сил пытаясь понять, что и кого я теряю.

Что сказать отцу, а что не сказать ему, стало предметом разногласий не только с ней, но и с его братьями. Список того, что я могла и не могла ему поведать, постоянно менялся и увеличивался. Я же не имела представления, кто писал, навещал его и что они ему рассказывали.

Каким-то образом отец узнал о мамином переломе и что бабушке Доротее становилось хуже. Моя семья пыталась поберечь бабушку, но она хотела написать ему и навестить его сама. Она уменьшалась на глазах, страдала от деменции и, возможно, от болезни Паркинсона. О ней хорошо заботились мои дяди и их семьи, но, похоже, не имело значения, что говорили папе: он все еще просил ответов в своих письмах и беспокоился за всех нас.

В своих письмах я старалась рассказать ему обо всех новостях, одновременно пытаясь избежать всего, что подпадало под новый ярлык «конфиденциально». Я часто писала «У нас все хорошо. Все в порядке», полагая, что чем больше мы сможем уменьшить его беспокойство, тем больше вероятность, что он захочет признать себя виновным. (Подсказка выжившего: маловероятно, что через два месяца после того, как вашего отца бросили в тюрьму, что-либо будет «в порядке», не говоря уже о том, что вы будете «в порядке».)

23 апреля

Дорогой папа!

Привет. Я была рада получить твои письма и узнать, как у тебя дела. Я переживаю о том, что ты один в такой суровой обстановке. Я рада, что ты смог выйти на улицу, что теперь можешь поговорить с другими заключенными и у тебя есть люди, с которыми можно поиграть в карты.

Часть одного письма, которое ты написал кому-то, может быть, незнакомцу (переписка с фанатом?), теперь размещена на сайте о преступлениях. Будь осторожен с тем, кому ты пишешь, кому даришь стихи и рисунки. Все это может оказаться в интернете или повредить твоему делу в суде.

Мама планирует пожить какое-то время с бабушкой и дедушкой. Дадли живет с друзьями из церкви, у него все хорошо.

Я приеду в Уичито на этой неделе, потому что с нашей машиной неполадки, и мама собирается одолжить нам Tempo. Я собираюсь встретиться с твоим психологом, пока буду там. Последние пару недель я разговаривала с твоими адвокатами, Брайан тоже собирается помочь.

Мы были рады, что вы отказались от слушания во вторник. Немотря на то что собираюсь быть в городе, я все еще не готова прийти в тюрьму. Я обещаю, что приду к тебе как-нибудь.

Ты спрашивал о бабушке Доротее. Она осталась с нашими. Потом она снова упала, и ей пришлось лечь в больницу. Она пробыла там несколько дней, а затем попросила, чтобы ее отвезли в дом престарелых. Сейчас ей лучше.

Мы знаем, что ты еще думаешь, признать ли себя виновным, но семья считает, что если ты виновен, значит, знаешь это, так зачем смотреть на доказательства? На самом деле мы не разбираемся во всех юридических аспектах и пытаемся принять любое твое решение. Нам было бы намного проще разбираться со СМИ и судом, если бы ты признал себя виновным, но мы знаем, что в конечном итоге это твое решение.

Я задаюсь вопросом, случилось ли что-нибудь с тобой в детстве и не хочешь ли ты поговорить об этом? Мне очень жаль, если с тобой что-то случилось. Знай, что, если что-то случилось, когда ты был маленьким, это не твоя вина. Нам говорили, что с человеком, совершившим преступление, обычно что-то случается и его личность меняется.

Твои психологи и юристы не могут рассказать мне ничего из того, что связано с делом, или из того, что ты им рассказал. Все, что я знаю, это то, что ты рассказываешь пастору, пишешь нам в своих письмах, и то немногое, что ФБР рассказало мне в первые выходные. Мы знаем, что есть доказательства, но не знаем, какие именно.

На эмоциональном уровне мы все не можем представить, что ты, человек, которого мы знаем и любим, имеешь ко всему этому какое-либо отношение. Умом мы понимаем, что есть другая сторона истории и доказательства. Мы пытаемся понять, как в тебе могут уживаться два разных человека. Когда-нибудь мы хотели бы получить ответы, если ты сможешь дать их нам, или мы их получим сами.

Береги себя, будь начеку и старайся сильно не беспокоиться о родных. Некоторым из них сейчас нелегко, и, возможно, поэтому ты не получаешь много писем и к тебе не так часто приходят.

Старайся оставаться сильным и здоровым. Бог с тобой, он никогда не оставит тебя. Он любил тебя еще до того, как ты был создан, и он любит тебя, несмотря ни на что, и простит тебе все твои грехи, если ты попросишь прощения.

Посылаю тебе всю свою любовь и молитвы,

Керри.

Некоторые письма были потеряны или хранились в тюрьме, возможно, украдены другими или потеряны в первые месяцы. Брайан написал папе, но письмо было возвращено, потому что мой брат любезно добавил междугородную визитную карточку, а тюрьма не позволяла этого. В данном случае мое и папино письмо пересеклись на почте. Мы сели писать друг другу в один и тот же день с разницей в шестнадцать часов.

23 апреля

Дорогая Керри!

Привет, как дела? У вас с Дерианом все в порядке? Есть чем заняться???

Я слышал, что ты на следующей неделе собираешься в Уичито к маме. Я был бы рад увидеть тебя, но знаю, что это будет сложно и, возможно, еще слишком рано.

Мне всегда писать тебе легче, чем остальным. Не знаю почему, но, мне кажется, ты понимаешь меня, и письма к тебе помогают мне решиться на написание других писем.

Пара строк помогли бы мне развеять грусть оттого, что я не слышал новостей от близких. Керри, может быть, почта до меня и не доходит. Я получаю много писем от друзей по переписке, но мало от семьи. Я получил третье письмо от мамы и одно от бабушки Доротеи.

И ты, и мама можете навестить меня, но, как я уже сказал, СМИ могут вас заметить, а может быть, это слишком рано. Будет так сложно увидеть кого-нибудь из вас. Я буду совершенно разбитым, грустным, но приятно будет увидеть кого-то, кроме посторонних людей. К настоящему времени ты должна была узнать о моем отказе от предварительных слушаний 19 апреля. Мама была очень рада, что я исполнил желание семьи. Слушание назначено на 3 мая, мой адвокат хочет, чтобы я признал себя виновным, чтобы выиграть еще немного времени для принятия решения насчет окончательного признания вины. В общем, если я не признаю себя виновным сейчас, я не подставляю семью. Мне нужно время, чтобы принять окончательное решение.

Привыкаю к моей новой семье, к сокамерникам — «грязной дюжине». Мало того что я сейчас пользуюсь уважением, наша камера становится известной, а мои сокамерники становятся знаменитостями! Какой-то рядовой смотритель не будет охранять нас теперь из-за нашей репутации, которая заставляет всех нервничать. На этой неделе изолировали пятерых сокамерников, лишили дневных привилегий. Сегодня мы пообещали, что все уйдем в изоляцию, если на нас будут давить. Некоторые смотрители хотят отправить меня в карцер, чтобы заявить, что изолировали меня на день или два. Я провел 43 дня в изоляции, большое дело!

Днем я занят письмами к друзьям по переписке (Кристиан и другие), к семье, головоломками, Орлом, телевизором, играми, карточками, упражнениями, шутками и историями о войне, которыми мы делимся с другими заключенными. Иногда бывают посетители, один друг по переписке и пастор.

Я запоминаю тех, кто мне писал, и ответы им занимают время. На данный момент я получил около 98 писем. Я ответил на большую часть. Вы можете увидеть какое-то мое письмо или стихотворение в интернете, но я стараюсь не писать ничего, что еще не известно, мои письма не повредят отношениям с адвокатом или семьей. Но если что-то начнет выходить из-под контроля, я быстро прекращу все с письмами.

Береги себя, передавай Дериану привет, скучаю по тебе!

Люблю, папа.