Я вздрогнула, как от удара током, и обернулась. Граф Поленийский стоял прямо за мной, так близко, что я почувствовала его мускусный мужской запах.

— Я вижу у вас амулет, — прошептал он мне прямо в ухо.

— А? — выдавила я, чувствуя, как язык прилипает к нёбу и отказывается повиноваться.

Сердце заколотилось где-то в горле. Кажется, я попала. Кроме нас, в этом проклятом холле больше не мог двигаться никто.

Рука на моём плече слегка сжалась, не больно, но с такой силой, что смысла вырываться не было.

— Родовой? — продолжил он допрос тем же шёпотом, от которого по спине побежали ледяные мурашки.

— Я… я не знаю, — прошептала я в ответ, и мой собственный голос прозвучал жалко и дрожаще. Вся бравада, всё любопытство куда-то испарились, оставив только первобытный, животный страх. — У меня… у меня ничего нет. Ничего я не брала!

Я сделала слабую попытку сбросить его руку, но граф лишь сильнее сжал моё плечо, и в этом жесте было что-то почти… доверительное. Зловеще доверительное.

— Ничего, — сказал он уже громче, и в его голосе прозвучала странная смесь угрозы и чего-то похожего на… удовлетворение? — Не волнуйтесь. Мы найдём. Обязательно найдём.

Похоже я только что перешла из разряда зрителей в категорию подозреваемых.

Снег хлестал в узкие окна кабинета, словно пытаясь вымести из мира всё живое. Огюст стоял у камина, вглядываясь в языки пламени, мысленно прикидывая, что еще не успел сделать. Его невеселые мысли прервал глухой стук в дверь. Дождавшись приглашения, к нему с докладом зашел дежуривший у черного кухонного входа капитан полицейской группы Андергольд.

— Граф, едут. Первый дилижанс. Похоже сбились с пути из-за метели у развилки на Лунное озеро.

Огюст кивнул. Пора выходить. Он стряхнул с камзола невидимую пылинку и вслед за капитаном Андергольдом пошел в холл. Так, кажется, все приманки разложены, люди проинструктированы. Теперь оставалось грамотно разыграть свою роль нелюдимого некроманта. Но это было легко. Огюст действительно не хотел никого видеть и ненавидел людей совершенно искренне.

Холл был погружён в полумрак, лишь у камина тлели угли. Огюст зажег свечи в массивном подсвечнике, которому было не меньше пятисот лет и, дождавшись уверенного стука в дверь, пошел открывать.

На пороге, в ослепительном вихре снега, стояла поникшая запушенная инеем группка людей. Кучер, бородатый детина, отчаянно колотил себя руками по бокам, пытаясь согреться. Остальные стояли сжимаясь, как замерзшие воробушки.

Глаза Огюста, привыкшие различать оттенки темноты в ауре и ложь на человеческих лицах, методично сканировали новоприбывших. Нет ли червоточинки темного заклятия или запрещенного амулета. Но нет, вполне обычная картина: растерянность, дрожащие от холода руки. Так стоп! Его взгляд, скользнувший было дальше, резко вернулся назад.

Это была она!

Сердце, привыкшее к ледяному покою, дрогнуло и пропустило один мерный, гулкий удар. Та самая рыжеволосая девица из зеркала в Лоерхау! Это она выплеснула ему воду на мундир и разрушила неплохой шанс сразу же схватить заговорщиков с поличным. Да, не увидь он ее тогда, то и этой толпы народа в родовом особняке можно было бы избежать. Огюст подавил вспышку неуместной злости. С девицей он разберется позже.

Внимательно просканировав прибывших, Огюст убедился, что темного мага среди них не было, и это радовало. Но был маг жизни, что напрягало и вызывало вопросы. Вот он первый кандидат в воры или наводчики, прекрасно чувствующий демонический артефакт.

Немного помучив их, чтобы сразу не создавать ощущения ловушки, Огюст пропустил всех в холл. Заблудившиеся путники ввалились внутрь, словно подтаявшие снеговики, оставляя на светлой плитке пола грязные лужи. Он отступил в тень у камина, наблюдая, как они отряхиваются, квохчут и осматриваются с опаской.

Девица из зеркала активно сбивала снег с простенького, тёплого плаща, и её лицо в тусклом свете было таким же, как тогда в отражении: чуть округлым, с упрямым подбородком и яркими голубыми глазами. Казалось, что девицу с огненными волосами особо не взволновало пребывание в доме некроманта, наоборот, она с живейшим любопытством оглядывалась. М-да, или дурочка, или наглая профессионалка.

И тут девица сбросила с плеч промокший плащ в руки подошедшего капитана Андергольда, посмотрела прямо на Огюста и её лицо озарилось широкой, бесхитростной улыбкой. И во взгляде не было ужаса. Было живое, жадное любопытство. Изумление. Детский восторг. Так смотрят на знаменитого менестреля, только что сошедшего со сцены, или на сказочного зверя, внезапно появившегося на лесной тропе. Так не смотрят на графа Поленийского, потомственного некроманта. Его боятся, шепчутся о нем в ужасе всякие небылицы и пугают детей. Но восторг?!

Это было настолько неожиданно, что Огюст на миг растерялся. Внутри что-то ёкнуло: холодный, раздраженный толчок. Это было… возмутительно. И чертовски подозрительно. Самые отчаянные светские львицы, охотящиеся за его титулом и состоянием, при личной встрече не могли до конца скрыть инстинктивный ледяной страх.

А эта смотрела на него, как на диковинную картину в музее. Глаза её лукавые голубые глаза с восторгом скользили по его лицу, фигуре, мундиру, жадно впитывая детали. Он поймал себя на мысли, что ему неловко под этим нескромным, оценивающим взглядом. Неловко! Ему, перед чьим спокойным видом трепетали приговоренные к вечному покою призраки!

Он почувствовал лёгкое головокружение, словно мир накренился и резко отвёл взгляд, маскируя замешательство под высокомерное пренебрежение. Интересно, она его узнала? Хотя, он тогда вошел в боевой транс…

Мысли закрутились вихрем. Она могла быть частью заговора. Она могла быть тем самым «зеркальным» наблюдателем, которого использовали для слежки. Или… ещё хуже. Она могла быть тем, кого послали за шкатулкой.

Его пальцы непроизвольно сжались. Нужно было торопить Флойса. Ему было жизненно важно все срочно узнать об этой девице.

Его мысли прервал мужчина в тёмном плаще, стоявший чуть в стороне. Он сбросил капюшон, открыв молодое узкое лицо с резкими чертами лица.

— Мы вам очень благодарны за приют, — сказал он бархатным голосом. — Но не хотим обременять вас.

Маг жизни. Так вот ты какой. Огюст почувствовал слабый, но отчётливый след. Чистой, неискажённой жизненной силы. Что маг жизни забыл в этой глуши, в такую ночь?

— Метель не утихнет до утра, — холодно парировал Огюст. — Вы никуда не уедете. И ваша благодарность, полагаю, будет заключаться в соблюдении моих правил.

Он намеренно перевёл взгляд на остальных, продолжая сканирование. Пожилая дама в лиловом платье, которое выглядывало из-под шубы. Две перепуганные торговки, прижимающиеся друг к другу. Молодой человек, скорее всего студент. И ещё один, невзрачный, в очках, очень скучный. И никто из них не «фонил» тёмной или запретной магией. Но, по большому счету, это ничего не значило. Хороший вор должен уметь прятать концы.

Андергольд, появившейся снова, едва заметно кивнул в сторону окна. Секундный знак: едет вторая карета.

— Вас разместят в восточном крыле, — резко, обрывая все вопросы, заявил Огюст. — Отведены две комнаты на первом этаже. Вы не должны покидать эти комнаты без моего личного, повторяю, личного позволения! Не подниматься на второй этаж! Не соваться в подвал, даже если вам покажется, что оттуда доносятся… вопли. Нарушите хоть одно правило, и я, не моргнув глазом, вышвырну вас обратно на улицу, в объятия метели. Понятно?

Получив подтверждающие кивки и согласное бормотание, он жестом приказал другому «слуге» проводить их. Он наблюдал, как они, понурившись, потянулись вглубь дома. Девушка обернулась на прощание, и их взгляды снова встретились. В её глазах не было ни вызова, ни страха. Было… сочувствие? Или просто глупое любопытство? Он отвернулся первым, чувствуя раздражение, смешанное с тревогой.

Ночь превратилась в бесконечное, нервное дежурство. Вторая карета привезла грузного барона Новака с семьёй и прислугой — нарядных, избалованных, сразу начавших требовать лучших комнат и горячего вина. Третья, уже глубокой ночью, — разношёрстную компанию: самоуверенного владельца сети трактиров Маркуса Гронеца с вызывающе красивой спутницей и пятерых угрюмых перегонщиков скота. Дом, обычно дышавший тишиной, наполнился шорохами, приглушёнными голосами, скрипом половиц.