Отведенная нам комната оставалась такой же неуютной и холодной. Я завернулась в плед и упала на свой диванчик. Чем бы заняться? В столовой можно было хоть понаблюдать за остальными, выудить какую-нибудь информацию, а здесь предстояло либо снова слушать глупые сплетни мадам Фрежюс, либо смотреть на стену. Я уже серьёзно подумывала снова попросить писчие принадлежности — не для писем, а чтобы расчертить схемы и подумать над тем, что вообще могли украсть у некроманта из вещей, которые стоили бы такого риска.

Но не успела я как следует устроиться и вытянуть затекшие ноги, как ко мне, словно тяжёлая, надушенная туча, подплыла мадам Фрежюс и присела на краешек дивана. Её глаза горели нездоровым, ненасытным любопытством.

— Ну, милочка, рассказывай! О чём с тобой говорил этот жуткий некромант? Он тебя… не обидел? Не приставал? — она произнесла последнее слово с таким сладострастным ужасом, что меня передёрнуло.

Смотреть на мадам, жаждущую сплетен, было противно. И тут в мою бедовую голову пришла гениальная мысль.

— О нет, что вы, мадам! — бодро начала я, а потом потупила глаза и, сделав вид, что делюсь чем-то важным, прошептала: — Он… он расспрашивал в основном… о вас. Говорил, что вы… особа, вызывающая наибольший интерес. — Я украдкой подняла взгляд, с наслаждением наблюдая, как её щёки сначала покрываются нездоровым румянцем, а потом резко бледнеют. Я сделала испуганные глаза, оглянулась на притихших сестёр и понизила голос до едва слышного, интимного шёпота: — Но он строго-настрого, под страхом… запретил мне об этом кому-либо рассказывать. Сказал, что это информация… очень секретная. Касающаяся только вас.

Эффект был мгновенным и потрясающим. На лице мадам Фрежюс мелькнула целая гамма чувств: изумление, испуг, жалкая попытка сохранить достоинство и дикая растерянность.

— Обо… обо мне? — выдавила она, и голос её сорвался на фальцет. — Да что я могла… Ну, я, конечно, дама известная в своих кругах… но… — забормотала она, её глаза бегали по сторонам, видимо, она лихорадочно вспоминала, что такого могла наговорить или сделать. — Ну, это же беспримерная наглость! Расспрашивать всех подряд обо мне! — Но протестовала она уже не так громко и уверенно, а скорее испуганно-обиженным шёпотом. И вскоре, бормоча что-то невнятное про «порядки» и «произвол», она отошла к кровати.

В этот самый момент в дверь постучали. Вошёл знакомый молчаливый мордастенький слуга и, не глядя ни на кого, протянул мне большой, потрёпанный временем фолиант в тёмном, кожаном переплёте.

Странно. Осторожно, как драгоценность, я взяла тяжёлую книгу. На корешке, стёршемся от времени, едва виднелось вытисненное название: «О колебаниях подпространства и стабилизации искусственных пространственных карманов. О. Минтуинрой».

У меня перехватило дыхание. Ничего себе! О таком подарке я и мечтать не смела! Трактат Октавия Минтуинроя был легендой на факультете артефакторики. Мало того, что его невозможно было достать — весь тираж якобы сгорел при пожаре в Императорской библиотеке век назад, — так он ещё и стоил бы целое состояние, окажись он на чёрном рынке.

С благоговением, боясь повредить хрупкие страницы, я раскрыла трактат. На форзаце, на пожелтевшей от времени бумаге, красовался чёткий оттиск экслибриса: «Личная библиотека Огюста Поленийского». Чернила печати уже успели выцвести до бледно-коричневого цвета, и я подумала, что книга принадлежала как минимум деду или даже прадеду нынешнего графа.

Какой же он всё-таки… душка, мой… наш граф, — невольно пронеслось в голове. Он дал почитать книгу из своей, наверняка закрытой, библиотеки. Да ещё такую! От этого неожиданного, почти человеческого поступка на секунду стало теплее и уже не так страшно.

Я открыла книгу наугад где-то на середине. Пожелтевшие от времени страницы были испещрены не только готическим шрифтом основного текста, но и густо покрыты пометками на полях. Убористый, аккуратный почерк, круглые, чёткие буквы. Вполне читаемо. «Совершенно согласен с тезисом, однако замечу, что шанданская руна, применённая в обратной последовательности, укрепит каркас пространственного кармана на тридцать процентов надёжнее». Рядом с текстом была изящно и точно зарисована та самая руна.

Боги! Это был не просто раритетный трактат. Это было настоящее сокровище! В нем было все: нужные комментарии, практические дополнения! У меня даже мелькнула крамольная мысль самой украсть у графа Поленийского эту книгу! А лучше бы поселиться у него в библиотеке! Я мечтательно закрыла глаза, представляя сколько там у него таких обалденных трактатов, свитков и прочих гримуаров. Эх! Мечты! Нужно срочно достать бумагу и переписать всё важное из трактата Минтуинроя, пока не забрали.

Я открыла глаза и углубилась в чтение. И почти сразу наткнулась на описание типичных ошибок при создании подпространств. Одной из первых значилась нестабильность. Вот же она моя родная! Я водила пальцами по пергаменту и понимала, что изначально начала не с того со своим саквояжем! А вот решение было изящным. Такое простое и гениальное, как я до этого сама не додумалась?! Ха-ха! Кузен, теперь я тебя точно уделаю! Я радостно потерла руки. Мне бы получить свой недоделанный саквояж, я бы его в два счета починила.

Я устроилась поудобнее, насколько это было возможно на этом проклятом диване, и углубилась в чтение. Сложные формулы, схемы заклинаний, описания ложных провалов при создании подпространств… Это было самым увлекательным чтением последних нескольких лет. Никакого сравнения с нашими половинчатыми учебниками в академии. Я читала, впитывая каждое слово, каждый чертёж, забыв и о холоде, и о голоде, и о нависшей угрозе обыска.

Но информации было так много, что мозг просто физически начал отключаться под её напором. Глаза слипались, буквы поплыли, голова отяжелела, словно её набили свинцовой ватой. Нужно было срочно отвлечься, дать себе передышку. Я осторожно заложила страницу тонкой полоской ткани, откинулась на жёсткий подлокотник и прикрыла глаза. В комнате было тихо, лишь поскрипывала кровать, где устроились мадам Фрежюс и сестры-торговки. И тут, сквозь дремоту, я уловила обрывки негромкого, но напряжённого шёпота с кровати.

— …да спит она, небось! — прошипела мадам Фрежюс, и в её шёпоте слышалось раздражение.

— Не хотелось бы, чтобы она что-то узнала или заподозрила… — ответил тихий, пугливый голос, кажется Катрины.

— Да какая разница! Пусть и узнает! Что она сделает нам?! — горячо, уже почти в полный голос, выпалила Лиссандра, и на неё тут же, испуганно, зашикали обе собеседницы.

— Тихо ты, дура! — вполголоса, резко прошипела мадам Фрежюс, и шепот мгновенно оборвался.

Сон мгновенно пропал. Я лежала с закрытыми глазами, стараясь дышать ровно и глубоко, как спящий человек, но сердце заполошно колотилось где-то в горле. Вот это разговор я подслушала! Наверняка он был связан с прибытием полицейских. Неужели у этих вечно перепуганных сплетниц есть какие-то страшные секреты?! У меня голова шла кругом от обилия подозреваемых. План на ночь, и без того перегруженный, обрёл новый, тревожный пункт. Спать мне было некогда, нужно было следить за еще одной компанией.

Мысленно я перебирала варианты, как улизнуть из комнаты ближе к двум часам ночи, чтобы подсмотреть за встречей аптекаря в холле. Может спрятаться за портьерой? Нет. Слишком банально и опасно. Слуги наверняка патрулируют коридоры. Притвориться, что ищу уборную? М-м-м. Сработает. Но, если попадусь, сразу вызову подозрения и придется возвращаться в комнату. Может, просто сидеть в темноте холла у двери? Бррр, холодно и скучно.

Размышления прервал резкий стук в дверь. В комнату вошел незнакомый слуга — не мордастый громила и не каменное изваяние, а тощий, вертлявый мужчина с хитроватым лицом, напоминавшим ласку. Он молча внес поднос и поставил его на единственный свободный угол комода.

На подносе лежало восемь неказистых, но от этого не менее желанных бутербродов. На толстые ломти черного хлеба был намазан какой-то темный паштет, а сверху положена тонкая полоска сыра. Рядом стояли четыре глиняных кружки с водой. Пища богов! Лучшая студенческая еда.