— Пустите! — всхлипнула Ирена, но голос ее уже потерял прежнюю ярость, став просто жалобным, детским. Она обмякла в его руках, и рыдания снова сотрясли ее худенькие плечи, но теперь это были тихие, обессиленные всхлипы.

— Отведите ее к матери, — негромко приказал Огюст, кивнув своим людям.

Двое полицейских тут же подхватили девушку под руки и бережно, почти нежно, повели к кровати, где неподвижно лежала баронесса. Ирена не сопротивлялась. Казалось, силы оставили ее так же внезапно, как и пришли, оставив после себя только пустоту.

Тем временем к Ворону уже подходили полицейские, оттесняя его к стене. Студент вжался в холодный камень, его глаза бегали, руки тряслись.

— Я ничего не делал! — забормотал он, и его обычная наглость, его развязность, его насмешливость, все это куда-то испарилось, оставив только растерянность и животный страх. — Я даже не выходил из комнаты! Я спал! Спросите кого хотите! У меня алиби! Я слышал крик и выбежал, как и все!

— Это мы проверим, — холодно отрезал капитан Верн, подавая знак своим людям арестовать студента. Его глаза горели охотничьим азартом. — Обыщите его. И комнату его тоже.

И в этот момент с кровати раздался слабый, но твердый голос баронессы Новак, который заставил всех замереть.

— Оставьте его.

Баронесса Новак, которую все считали пребывавшей в обмороке, медленно села на постели. Ее лицо было неестественно бледным, глаза красными от слез. Но взгляд оставался удивительно ясным и осмысленным.

Огюст усмехнулся про себя. Как быстро и вовремя она пришла в себя, баронесса прекрасно умеет притворяться. Интересно, чему еще она научилась за годы брака со своим мужем-игроком?

— Мадам? — капитан Верн шагнул к ней. — Вы что-то хотите сказать?

Баронесса поправила сползший с плеч кружевной платок, бросила быстрый, оценивающий взгляд на дочь, которую уже усаживали рядом с ней, и произнесла:

— Этот молодой человек, — она кивнула на Ворона, который смотрел на нее с отчаянной надеждой, — не виноват. Ирена ошиблась. Она в истерике, сама не понимает, что говорит.

Ворон выдохнул так громко, что это услышали все.

— Но... — начал было Верн, не готовый так легко расставаться с удобным подозреваемым.

— Никаких «но», капитан, — голос баронессы обрел металлические нотки, которых Огюст раньше в ней не замечал. — Я была в комнате вместе с дочерью и все слышала. Мой муж... — она запнулась, судорожно сглотнула, но продолжила: — Мой муж караулил этого молодого человека в коридоре, а потом очень жестко отчитал его за дерзость и пригрозил, что пожалуется на него нашим покровителям, — на этих словах баронесса опустила глаза и уже тише добавила: — Мальчик извинился и обещал не мешать. А потом он ушел… и пришел кто-то другой, — леди Новак судорожно выдохнула и сжала пальцы так, что костяшки побелели. — Барон… муж очень вспыльчивый он начал ругаться, угрожать. Кричал, что не посмотрит на неприкосновенность, а потом…

Баронесса уткнулась в платок, ее плечи ритмично вздрагивали. Дочь стремительно обняла плачущую мать, и они дружно залились слезными водопадами.

Огюст поморщился. Он не любил всех этих женских бессмысленных истерик. Их просто следовало переждать как ураган или ливень, спрятаться и не высовываться, пока стихия не исчерпает себя.

Он смотрел на баронессу и видел другое. Она не была просто истеричкой. За этим представлением скрывался холодный, расчетливый ум. Огюст не был уверен, что баронесса на самом деле так рьяно оплакивала своего никчёмного мужа, который за годы брака сумел промотать не только свое, но и ее наследство, спустив состояния на карты и сомнительные предприятия. Но баронесса точно боялась. Подозревала, кто убийца, и тряслась от ужаса. Своим прилюдным признанием, что не видела убийцы, она решила обезопасить себя и дочь. Умно. Очень умно.

Наконец, баронесса отняла платок от лица, промокнула слезы и хриплым голосом, срывающимся на шепот, сказала:

— Он так страшно закричал там, в коридоре, а потом забежал в комнату. Это было просто невыносимо… Я… я упала в обморок.

Капитан был разочарован и морально раздавлен. Еще бы, такая прекрасная версия рушилась на глазах, виновный был так близко, так удобно было все повесить на него, и вот его вырывают из рук правосудия. Но капитан все еще не сдавался. В его глазах горело упрямство бульдога, вцепившегося в сочную мозговую кость.

— Вы уверены, мадам? — переспросил он на всякий случай, вкладывая в вопрос весь свой скептицизм.

— Я сказала то, что сказала, — отрезала баронесса и снова откинулась на подушки, закрывая глаза. Игра в слабую больную баронессу продолжалась. Ее грудь ровно вздымалась, лицо приняло безмятежное выражение, но Огюст видел, как под веками быстро двигаются глазные яблоки. Она не спала и внимательно слушала.

Огюст смотрел на нее и размышлял. Баронесса притворялась, что лежит в обмороке ровно до тех пор, пока не обвинили Ворона. Но стоило полиции всерьез заняться студентом, как она тут же «очнулась» и дала показания, которые снимали с него подозрения. Почему? Она его защищает? Или просто не хочет, чтобы настоящий убийца остался в тени, пока полиция идет по ложному следу?

Он перевел взгляд на Никиаса Ворона. Тот стоял, прислонившись к стене, и не выглядел слишком напуганным. Страх исчез с его лица, сменившись настороженным спокойствием. Стальные нервы или… игра? А ведь еще минуту назад студент трясся от страха. Слишком быстрая перемена. Слишком резкая.

Элерой, успокоивший Ирену, теперь стоял в стороне, сложив руки на груди. Его лицо было непроницаемо. Но Огюсту показалось, что в его глазах мелькнуло разочарование. Или это просто игра света?

Краем глаза он заметил движение. Натали Кранц, воспользовавшись суматохой, протиснулась ближе к телу барона. Она смотрела на обгоревшие пальцы. И на ее лице сменилась целая гамма чувств — от отвращения и ужаса до жадного, профессионального любопытства. Глаза горели, брови сошлись к переносице, губы шевелились, словно она что-то просчитывала в уме. Демоны бы побрали эту беспокойную девицу! Артефактор, чтоб ее! Она пыталась понять принцип действия магической ловушки по следам на теле жертвы!

— Мисс Кранц, немедленно отойдите от тела барона. Вы уничтожаете улики, — сказал Огюст ледяным тоном.

Он мечтал, чтобы обиженная Натали поднялась в свою комнату и не лезла в расследование. Чтобы была в безопасности. Чтобы не попалась под руку убийце, который находился в этой комнате.

Она вздрогнула, подняла на него взгляд упрямых зеленых глаз. В них горел вызов, и явно был готов какой-то неподходящий ответ. Огюст видел это по тому, как приоткрылись ее губы, как напряглись плечи. Поэтому он строго продолжил, не давая ей возможности вставить слово:

— Дамы и господа, немедленно проследуйте в свои комнаты. И ничего не трогайте на месте преступления. Это не просьба. Это приказ.

Все потянулись к выходу, недовольно перешептываясь, бросая последние взгляды на тело барона. Мадам Фрежюс уводила сестер-торговок, вполголоса что-то причитая. Слуги исчезли в темноте коридоров. Осталась только Аурика Рос. Она пошла к кровати и стала осторожно укладывать Ирэну Новак. Полицейская под прикрытием явно хотела побеседовать.

— Господин Ворон, будьте добры останьтесь, — строго сказал капитан Верн.

Ошеломленный студент, уже сделавший шаг к двери, резко развернулся. Его лицо снова побледнело.

— Но ведь леди Новак сказала, что это не я убил ее мужа, — напористо сказал он и недовольно свел брови.

Капитан насмешливо покачал головой, его губы растянулись в недоброй усмешке.

— Нет. Она сказала, что была в комнате и слышала, как вы ссорились с ее мужем в коридоре. А вот кто убил, баронесса, к сожалению, не видела. А вы, господин Ворон, нам ничего о ссоре с бароном не рассказали. Не порядок. Я настоятельно прошу вас поведать, что вам сказал барон, и как вы его убили.

Ну, другого Огюст от дуболома капитана и не ждал. Он не стал дожидаться, когда закованного в наручники Никиаса Ворона поведут к нему в кабинет, кивнул Аурике Рос и пошел к двери.