Огюст поднялся и подошел к двери, которая вела в смежные покои. В комнату, предназначенную для будущей жены. Туда, где сейчас должна была быть Натали.

Сердце почему-то забилось чаще, когда он взялся за ручку. Глупо. Совершенно глупо. Это всего лишь комната. Но в голову лезли странные, неуместные мысли: интересно какие на вкус ее губы? Он отогнал их. Не время. Сейчас не время.

Огюст толкнул дверь и вошел.

Комната была пуста.

Аккуратно заправленная кровать, нетронутая подушка, холодный камин. Ее не было. И, судя по всему, не было уже давно.

Первым порывом было броситься на поиски. Обыскать каждый угол, каждый коридор, найти ее и... И что? Притащить сюда силой? Запереть?

Он заставил себя остановиться. Вдохнул. Выдохнул.

Убийца сейчас затаится. Он не рискнет высовываться, когда в доме полно полиции. Натали ничего не угрожает. По крайней мере, физически. А вот ее душевное состояние... Огюст не хотел думать, что там было у нее на душе. Это было опасно, безопаснее держать дистанцию.

Он наложил поленьев в камин и разжег огонь. Вот так-то лучше! Сел в кресло, вытянул ноги к разгорающемуся огню и закрыл глаза. Он подождет. Если Натали не вернется через полчаса, тогда пойдет искать.

Время тянулось бесконечно. В доме было тихо, только метель выла за окном да где-то внизу изредка хлопали двери. Мысли путались, усталость наваливалась тяжелым одеялом, но уснуть он не мог. Все ждал шагов за дверью.

Натали появилась тихо. Просто открылась дверь, и она вошла.

Выглядела она ужасно. Бледная, растрепанная, глаза красные, губы дрожат. И в этом взгляде, который она подняла на него, было столько боли и отчаяния, что у Огюста сжалось сердце.

— Граф... — начала она, и голос ее сорвался.

А потом она расплакалась. По-настоящему, навзрыд, как ребенок, который долго терпел и наконец сломался.

Огюст вскочил и в два шага оказался рядом. Обнял, прижимая к себе, чувствуя, как ее худенькое тело сотрясается от рыданий. Она уткнулась ему в грудь, вцепилась в камзол и плакала, плакала, не в силах остановиться.

В груди разлилось странное, болезненно-сладкое тепло. Он гладил ее по спине, по растрепанным рыжим волосам, чувствуя запах корицы с яблоками. Натали так мягко прижималась, так доверчиво льнула, что ее захотелось прижать крепче.

Обхватить руками, зарыться лицом в эти волосы, целовать мокрые щеки, глаза, губы...

Он немного сильнее сжал ее, чтобы не сделать чего другого. Уткнулся носом в макушку, вдыхая этот пьянящий аромат. Сердце колотилось в горле, заглушая все разумные мысли.

Огюст никогда не чувствовал такого. И это пугало. До дрожи, до холодного пота на спине. Он, граф Поленийский, некромант, привыкший контролировать все и всех, вдруг потерял контроль над собственными чувствами. Эта девчонка, эта рыжая, нелепая студентка с развалившимся саквояжем и упрямым характером, пробралась в его сердце, как вор в незапертую комнату.

И он поймал себя на мысли, что теперь он никогда ее не отпустит. Никогда.

Мысль была опасной. Она вела куда-то в темноту, в бездну, которая притаилась внутри него.

Огюст вдруг вспомнил жесткого, властного отца, который держал его мать взаперти, ревновал к каждому столбу, не давал развода, когда она хотела уйти. Мать чахла в золотой клетке, пока не умерла от тоски. Огюст поклялся себе никогда не быть таким.

С почти физическим усилием он разжал объятья. Отстранился, глядя на заплаканное лицо Натали. Она смущенно отступила, вытирая слезы. Натали выглядела так беззащитно.

— Я хотела с вами поговорить, — пробормотала она, шмыгая носом. — Я не знаю, что на меня нашло. Я хотела сказать... я вспомнила кое-что очень важное. Про шкатулку. Я знаю, кто приносил ее к отцу.

Огюст нахмурился, прогоняя остатки чувств, пора было работать.

— Рассказывай.

И она рассказала. Про странную парочку в личинах, про жеманные манеры женщины, про скользкого, но властного мужчину. Про то, как отец объяснял им принцип действия шкатулки. Про «Жатву душ».

Огюст слушал, и внутри росло холодное, тяжелое понимание. Натали видела их. Она могла бы узнать — по голосам, по движениям. Она — единственная ниточка к настоящим владельцам артефакта.

И если они узнают, что Натали подслушивала их и собирается выдать...

— Натали, — перебил он, когда она замолчала. — Ты не должна ни во что вмешиваться. Слышишь? Ни под каким предлогом. Ты поняла?

Она подняла на него упрямый, колючий взгляд. Губы сжались в тонкую линию.

— Но я могу помочь...

— Ты поможешь, если будешь сидеть тихо и не высовываться, — отрезал он жестче, чем хотел. — Эти люди уже убили барона. Если они узнают, что ты их видела... — он не договорил, но она поняла.

По ее лицу пробежала тень страха. Но упрямство никуда не делось.

— Иди спать, — сказал Огюст, стараясь, чтобы голос звучал мягче. — Немедленно в кровать. Утром поговорим.

Она помедлила, словно хотела что-то добавить, но потом кивнула и понуро пошла к кровати. Огюст вышел, плотно закрыв за собой дверь, и только в своих покоях позволил себе выдохнуть.

Он быстро переоделся в домашнее и сел за любимый стол. Перед ним лежали бумаги, записи, схемы. Все то, что обычно помогало ему думать.

Но сегодня мысли шли легко. Словно пазл, который никак не складывался, вдруг обрел недостающие кусочки.

Он думал, что преступник один. И ничего не сходилось. Но теперь, когда он знал, что их двое — мужчина и женщина, все встало на свои места.

Тот, кто убил барона, забрал шкатулку. Значит, он был рядом. Он видел, как барон нашел тайник. Или сам указал ему на него, использовав как слепое орудие.

Огюст уже знал, кто это. Осталось только доказать.

Но была еще она. Сообщница. Женщина с жеманными манерами, которая так неуклюже пряталась под личиной. Где она? Кто она?

Он перебирал в памяти всех женщин в доме. Мадам Фрежюс — слишком стара, слишком истерична, слишком... нет. Лиссандра и Катрина — слишком просты, слишком напуганы, слишком... они просто не смогли бы. Баронесса Новак? Но она только что потеряла мужа. Хотя... ее притворный обморок... ее слишком вовремя сказанные слова... Нет. Слишком очевидно.

Огюст усмехнулся. Лейтенант Рос, сама того не зная, заставила его много думать в нужном направлении.

Граф Поленийский ушел, плотно закрыв за собой дверь, и я осталась одна в этих роскошных покоях. Камин почти догорел, угли мерцали багровым, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Я забралась под тяжелое пуховое одеяло, укуталась с головой и закрыла глаза.

Сон не шел.

Мысли беспокойно метались вокруг подлой Ингрид. У меня перед глазами стояло ее бледное, разочарованное лицо, когда она выходила из покоев графа. Ее досада, которую она даже не пыталась скрыть. Эта женщина явно не из тех, кто успокоится после первой неудачи. Я была уверена, что Ингрид будет очернять меня и дальше, подставлять, нагромождать настоящие или поддельные улики. И в конце концов повесит на меня всех собак. Я чувствовала это нутром.

Безусловно я доверяла графу. Он был героем не только на газетных полосах, но и в жизни вел себя очень достойно. Я убедилась в этом сама. А еще я… я просто верила ему. Но вот Ингрид! Этой стерве я ни на волосок не доверяла. Огюст мужчина, умный, героический, но мужчина, а она хитрая и подлая женщина. Да к тому же красивая, и умелая. Она как посмотрит на него своим особенным взглядом, и все — Огюст тут же поглупеет! Совсем как жена дяди. Вот умный же мужчина, но его юная жена!

Я решила, что должна присмотреть за конкуренткой. Просто последить. За ней и за мужчинами. Вдруг она начнет обхаживать кого-то еще? Или, наоборот, кого-то запугивать? Знание — сила, как любил повторять отец.

С этой мыслью я и провалилась в сон.

После всех сегодняшних треволнений, мне закономерно приснился кошмар. Такой яркий и осязаемый, что я не понимала, что сплю.

Граф Поленийский стоял в центре холла, только был совсем не похож на себя. Он стал огромным, зеленокожим, с длинными, страшными руками, заканчивающимися когтями, совсем как у орков. Настоящее чудовище.