— Граф Поленийский, — произнесла она ледяным тоном, который совершенно не вязался с ее растрепанным видом. — Каким образом вы завладели подарком моей бабушки?

Огюст удивленно поднял бровь. Подарок бабушки?

— Вы хотите сказать, что эти вещи ваши? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Мои! — воскликнула Натали, и в ее голосе зазвенело такое искреннее возмущение, что Огюст едва сдержал улыбку. — И мне очень не нравится, что вы, граф, забрали их из моих вещей в свою комнату! Это... это...

Она задохнулась от негодования. Огюст выждал паузу, давая ей выпустить пар, и сказал спокойно:

— Мисс Кранц, этот комплект появился в этой комнате намного раньше, чем вы приехали в мой дом.

Натали замерла. Рот приоткрылся, глаза расширились.

— Что? — выдохнула она.

— Что слышали. Я нашел эти вещи в своей спальне еще до метели. И понятия не имел, кому они принадлежат. И до сих пор не знаю, как они здесь оказались.

Натали смотрела на него, потом на пеньюар, потом снова на него. На ее лице сменилась целая гамма чувств: недоверие, изумление, замешательство, и наконец — понимание.

— Проклятый кузен со своим саквояжем, — прошептала она с ненавистью. — Я убью эту сволочь! Гадский Свен! Я его...

Натали еще раз тихо, но очень выразительно выругалась. Схватила пеньюар, панталоны, прижала их к груди и бросилась к двери, соединяющей их комнаты.

— Постойте, — окликнул Огюст, но она уже дернула ручку.

Дверь открылась.

Огюст замер. Он точно запирал эту дверь после того как ушел от Натали. Он совершенно точно помнил, как повернул ключ. И вот сейчас дверь открылась без ключа, без магии, просто от рывка.

Огюст понял, что у Натали был какой-то амулет-отмычка. Он глянул на вырез ее платья, где мелькало что-то блестящее на тонкой цепочке. Он обязательно спросит о родовом амулете. Как только все вокруг немного успокоиться.

Натали, не оборачиваясь, скрылась за дверью, и та захлопнулась за ней. Огюст подошел, повернул ключ, прислушался. С той стороны раздавалось возмущенное сопение, шорох одежды, потом тишина.

Он усмехнулся, поправил сюртук и подошел к гардеробу. Пора было заканчивать с этим представлением. Воры не будут ждать бесконечно. Они уже поняли, что их раскрыли. И теперь могли натворить дел.

Огюст открыл потайной ящик, где хранились его рабочие амулеты. Выбрал несколько маскирующих силу, приглушающих магический след, блокирующих чужие заклинания. Сунул в карманы, проверил, не оттягивают ли сюртук. Хорошо.

Он был уверен, что воры, которые украли его шкатулку были именно теми двумя, которые приносили шкатулку ее отцу. Мужчина и женщина. Они уже убили барона, забрали содержимое шкатулки, и теперь... что? Попытаются сбежать! Или, что хуже, попробуют завершить начатое, провести ритуал «Жатвы душ» здесь, в его доме?

Огюст усмехнулся собственным мыслям. Он так надеялся, что им хватит ума не делать этого. В жилище некроманта проводить темные ритуалы — идея настолько идиотская, что даже самые отчаянные безумцы на такое не решатся. Можно не только лишиться артефакта, но и собственной души, заодно призвав что-то, с чем не справится никто. Но кто знает, что творится в головах у людей, которые ради силы и власти готовы на все?

Он вышел в коридор, запер за собой дверь. Потом, подумал и закрыл на ключ дверь в комнату Натали. Ключ сунул в карман. Сделал знак стоящему в конце коридора полицейскому.

— К мисс Кранц никого не пускать и не выпускать ее до моего возвращения. Даже если будет кричать, что пожар. Понял?

Полицейский кивнул, и Огюст, удовлетворенный, направился к лестнице.

На первом этаже, в холле, его перехватила лейтенант Рос. Она выглядела нервно — волосы зачесаны в идеальный пучок, глаза горят, пальцы теребят кружево на рукаве. Увидев его, она шагнула вперед, почти преграждая дорогу.

— Граф! Мне нужно с вами поговорить. Срочно. В кабинете. Я...

— Лейтенант, — Огюст остановился и посмотрел на нее так, что она осеклась на полуслове. — Я не намерен сейчас обсуждать ничего. Идите в столовую. Или в свою комнату. И не вмешивайтесь в мои дела. Ни в коем случае.

— Но, граф, я...

— Я все сказал.

Он сделал шаг вперед, и она отступила. В ее глазах мелькнула обида и непонимание.

— Если вы ослушаетесь, — продолжил он, чеканя слова, — я лично прослежу, чтобы вы понесли наказание. Вплоть до увольнения со службы. Все ясно?

Лейтенант Рос побледнела. Открыла рот, закрыла, шагнула в сторону.

— Ясно, — выдавила она.

— Вот и хорошо.

Огюст прошел мимо, чувствуя спиной ее растерянный взгляд. По пути к крылу, где разместили семью Новак, он мысленно выругал себя. Не надо было оставлять эту женщину в доме. Надо было настоять, чтобы ее увезли вместе с Гронецом. Слишком нервная, слишком активная, слишком много знает. Но что сделано, то сделано.

Он свернул в коридор и замер.

Дверь в покои Новаков была открыта. Возле нее, полностью одетая, стояла баронесса. Рядом с ней — дочь Ирена, бледная, заплаканная, но тоже в дорожном платье. За их спинами суетились кучер и служанка, собирая вещи в узлы и саквояжи.

Баронесса увидела его, выпрямилась, поправила воротник.

— Граф, — начала она тоном, не терпящим возражений, — мы уезжаем. Немедленно. Метель кончилась, дороги, я уверена, уже расчистили, и я не намерена оставаться в этом доме ни минутой дольше. Мне страшно. Моей дочери страшно. Мы хотим домой.

Огюст медленно перевел взгляд с нее на Ирену, на служанку, сжимающую в руках узел с бельем, на кучера, который уже натягивал тулуп. Все собраны. Все готовы.

— Вы не уедете, — сказал он ровно.

Баронесса поджала губы.

— Это не вам решать, граф. Мой муж мертв, убийца не найден, и я не собираюсь ждать, пока он придет за мной или за моей дочерью. У нас есть права, есть покровители...

— Баронесса, — перебил Огюст, и голос его зазвенел металлом, — вы не уедете, потому что убийца все еще в доме. И если вы выйдете сейчас, вы станете легкой добычей. Я не могу это допустить.

Она побледнела, но глаз не отвела.

— Я не боюсь.

— А зря, — сказал он тихо. — Вам действительно грозит опасность.

Баронесса прижала руку к груди. Дочь схватила ее за рукав.

— Мама...

— Мы уйдем, — повторила баронесса, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Мы...

— Вернитесь в комнату, — сказал Огюст жестко. — Немедленно.

Баронесса открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент за стенами снова завыло. Гораздо сильнее, чем ночью, как будто метель не хотела выпускать их из плена. Хотя почему как, Огюст знал, что магу-погоднику, который все это делает, нужно, чтобы все оставались в особняке.

— Вот видите, и метель снова началась, — произнес Огюст, глядя ей прямо в глаза. — Вы не уедете.

Ирена Новак, до этого стоявшая с каменным, заплаканным лицом, вдруг сломалась. Слезы хлынули из ее глаз, она прижала руки к лицу и зарыдала в голос.

— Я ничего не хочу! — выкрикнула она сквозь всхлипы. — Я хочу домой! Я хочу… Я хочу...

— Ирена, тише, тише, — баронесса, забыв о своем гневе, кинулась к дочери, обняла ее, прижала к себе. — Все будет хорошо, милая, все будет хорошо.

Она подняла на Огюста усталый взгляд. Он кивнул, и она, поддерживая рыдающую дочь, повела ее обратно в комнату. Служанка и кучер, переглянувшись, попятились за ними. Дверь закрылась, щелкнул замок.

Огюст сделал знак полицейском, стоящему в конце коридора. Тот шагнул вперед и встал перед дверью.

— Позаботьтесь, чтобы все оставались в своих комнатах. До ужина никто не должен выходить в коридор, — сказал Огюст, подошедшему капитану Аундергольду.

Тот сжал губы и кивнул, а потом неуверенно спросил:

— А как быть с беглянками?

Огюст усмехнулся:

— Капитан Верн о них позаботиться. Его нужно занять, пока он не наделал очередных глупостей.

Они с капитаном понимающе переглянулись. Капитан Верн уже успел надоесть не только ему. Кажется, министр Кроун совсем не умеет выбирать людей.