Долгая пауза. Я почти не дышала.

— Самого убийства я не видел, — наконец выдавил Ворон. — Честно. Я поссорился с бароном, это да. Он угрожал, говорил, что... что найдет на меня управу. Но я ушел. И по дороге... по дороге я встретил Ингрид. Любовницу Гронеца. Она шла мне навстречу, была взбудоражена, постоянно оглядывалась. Я подумал, что она просто ищет кого-то. А потом я прошел еще и увидел Натали Кранц.

Меня прошиб холодный пот. Меня?! Он с ума сошел?!

— Мисс Кранц, — продолжал Никиас, и его голос звучал все увереннее, будто он сам начинал верить в свои слова, — кралась по коридору. Увидела меня и сразу свернула в другую сторону, сделав вид, что идет в свои покои. Куда она пошла дальше я не видел, но вполне может быть, что она дождалась, когда я пройду и вернулась к барону.

У меня перехватило дыхание. Я сидела под столом, вжавшись в угол, и чувствовала, как в груди разгорается пожар негодования. Я еле сдерживала себя, чтобы не вскочить и не заорать: «Он все врет! Не было меня там!» Ни с каким Никиасом Вороном я не встречалась в коридоре, я в это время тихо-мирно сидела в своей комнате. Что за бред?!

Но слава богам, выскочить из-под стола быстро я не смогла бы. Ноги затекли, и спина занемела от нервного напряжения. Поэтому я только и могла, что сидеть молча, сжимая кулаки, и чувствовать, как меня заливает горячая, темная, почти осязаемая, ненависть.

— То есть вы хотите сказать, — голос Огюста был спокойным, слишком спокойным, — что видели мисс Кранц направляющуюся к покоям барона? Она успела бы его убить? Как вы думаете?

— Я... я не знаю, когда его убили, — забормотал Никиас, и в его голосе послышались панические нотки. — Я не хочу никого оговаривать. Но вы спросили про подозрения. Этих женщин я подозреваю, больше никого по дороге не видел. Барон же живет… жил в другом крыле.

— Понятно, — голос Огюста стал жестче, и я услышала, как скрипнуло кресло под его весом. — А что вы скажете про Ингрид? Кто вам кажется более вероятным убийцей?

— Я... я...

— Она могла бы убить барона? Или, может быть, вы сами? Убили и решили свалить все на девушек, которые вам не нравятся?

— Нет! — голос Никиаса сорвался на фальцет. — Я ничего не сваливаю! Я просто... я просто сказал, что видел!

Тяжелые шаги направились прямо ко мне. Я максимально сжалась и едва не заорала, когда по столешнице нервно застучали чьи-то пальцы.

Тут показались ноги в темных идеально выглаженных брюках и начищенных сапогах. Демоны! Огюст отодвинул стул и встретился со мной взглядом.

— Я понял вас, — сквозь зубы сказал он. — Можете идти. И, господин Ворон, — голос его стал тихим, почти ласковым, и от этого стало страшнее, — я советую вам быть осторожнее с подозрениями. Ложные обвинения — это тоже преступление.

Стул под Никиасом скрипнул. Раздались поспешные шаги. Дверь открылась и закрылась, отрезая внешний мир.

В комнате наступила тревожная давящая тишина. Огюст зло смотрел на меня и молчал. А я продолжала сидела под столом, боясь двинуться. Интересно, он пришибет меня сразу или чуть позже?

— Как долго ты еще собираешься там сидеть?

Огюст смотрел на Натали, съежившуюся под его рабочим столом в позе, испуганного воробушка. Глаза огромные, зрачки расширены, щеки красные, волосы растрепались, и одна прядь смешно торчит к верху. В ее взгляде было столько смеси страха, стыда и отчаянного упрямства, что он едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

— Как долго ты еще собираешься там сидеть? — сказал он тихо, стараясь, чтобы голос звучал строго, но в нем все равно проскользнула предательская нотка веселья.

Натали моргнула. Прядь волос упала на лицо, она сдула ее, но та непослушно вернулась на место.

— Я... я не сижу, — пискнула она, откашлявшись продолжила: — Я... я задумалась.

— Задумалась, — повторил Огюст, и теперь уже точно усмехнулся. — Под моим столом. В моем кабинете. В то время, когда я веду допрос подозреваемого. Гениальное место для размышлений, мисс Кранц. Я обязательно возьму это на заметку.

Он выпрямился, отошел на шаг, давая ей возможность вылезти. Натали выбиралась неуклюже, задевая локтями ножки стола.

— Я не подслушивала, — заявила она, поднимаясь, и принялась отряхивать юбки. — Я просто... я хотела... я потеряла брошь! Да! Брошь! И думала, что она могла вчера зацепиться за вашу одежду и закатиться под стол. Уважаемый граф, вы не видели мою брошь? Такая маленькая, серебряная, с цветком?

Огюст скрестил руки на груди и смотрел на это представление. Он уже не сдерживал усмешки.

— Мисс Кранц, вы врете совершенно неубедительно.

Натали покраснела еще гуще, по цвету кожи равняясь с цветом волос.

— Я не...

— Вы подслушивали, — перебил он, и голос его стал серьезным, хотя смешинка все еще пряталась в уголках глаз. — И вы прекрасно знаете, что это недопустимо. Я уже говорил вам, что расследование — не игра. И что лезть туда, куда не просят, опасно. Вы меня услышали?

Натали опустила голову. Прядь волос снова упала на лицо.

— Услышала.

— И что вы сделали?

— ...полезла подслушивать.

— Вот именно!

Огюст вздохнул. Он должен был рассердиться. По-настоящему. Припугнуть, приказать запереться в комнате и не выходить до самого отъезда. Это было бы правильно. Это было бы безопасно. Но она стояла перед ним, растрепанная, красная, с этой непослушной прядью на лице, и злиться на нее было очень сложно.

— Если вы еще хоть раз... — начал он, стараясь придать голосу ледяную строгость. — Хоть раз, мисс Кранц, я замечу вас там, где вас быть не должно, я лично запру вас в вашей комнате и приставлю к дверям двух полицейских. Понятно?

Она подняла голову, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, но тут же сменилось упрямством.

— Понятно, — сказала она слишком поспешно, и Огюст мысленно застонал.

Она не успокоится. Он это знал. Чувствовал. Натали будет лезть в самое пекло, даже если ей сказать, что там демонское пламя.

— Тогда идите в свою комнату, — сказал он, указывая на дверь, соединяющую их покои. — И никому не открывайте. До ужина. Ни под каким предлогом. Я прикажу, чтобы вас не беспокоили.

Натали кивнула, но не двинулась с места. Мялась, переминалась с ноги на ногу, явно собираясь с духом.

— Граф... — начала она.

— Что еще?

— Я... — она запнулась, сглотнула, и слова вылетели единым потоком: — Меня там не было. В коридоре. Как говорил Никиас. Он врал! Я не ходила к комнате барона, я вообще его почти не видела. Я не знаю, зачем, но Никиас Ворон врет.

Огюст смотрел на нее. В ее глазах было столько боли, столько обиды, столько отчаянной надежды, что он поверит. И он ей поверил, даже если бы не был полностью уверен в ее невиновности, как сейчас.

— Я знаю, — сказал он тихо.

Она выдохнула. С такой силой, что прядь волос на лице подлетела и снова упала.

— Знаете?

— Я не дурак, мисс Кранц. — Он позволил себе легкую усмешку. — Я умею работать, что бы вы об этом не думали.

Натали шмыгнула носом, и в этом движении было что-то совсем детское, беззащитное.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что. Но у меня есть к вам большая просьба. Останьтесь сегодня в комнате, и я отвечу на любой ваш вопрос.

Она насторожилась.

— Почему Ворон врет? Что ему нужно?

Огюст хмыкнул.

— Это, мисс Кранц, главный вопрос. И ответ на него я постараюсь найти сегодня. А вы, — он строго посмотрел на нее, — будете сидеть в своей комнате. И не высовываться. Это приказ.

Натали кивнула, явно собираясь возражать, но в этот момент ее взгляд упал на кресло у камина.

Огюст проследил за ним. И мысленно чертыхнулся.

В кресле все еще лежали темно-зеленый шелковый пеньюар и кружевные панталоны. Те самые, которые его бывшая любовница швырнула ему в лицо, обвиняя в измене. Он совсем про них забыл.

Бледность на лице Натали сменилась краской, краска — снова бледностью. Она перевела взгляд на него, и в этом взгляде было столько упрека, что Огюст почувствовал себя нашкодившим мальчишкой.